Блог «Серп и молот» 2025 - Петр Григорьевич Балаев

Все ехавшие в полуторке молча вцепились в борта, забыв о себе и собственном только что владевшем ими страхе, забыв обо всем на свете, с ужасным ожиданием смотрели в небо. „Мессершмитт“ вкось прошел под хвостом заднего, отставшего от двух других бомбардировщика, и бомбардировщик задымился так мгновенно, словно поднесли спичку к лежавшей в печке бумаге. Несколько десятков секунд он продолжал еще идти, снижаясь и все сильнее дымя, потом повис на месте и, прочертив воздух черной полосой дыма, упал на лес.

„Мессершмитт“ тонкой стальной полоской сверкнул на солнце, ушел вверх, развернулся и, визжа, зашел в хвост следующего бомбардировщика. Послышалась короткая трескотня пулеметов. „Мессершмитт“ снова взмыл кверху, а второй бомбардировщик полминуты тянул над лесом, все сильнее кренясь на одно крыло, и, перевернувшись, тяжело рухнул на лес вслед за первым.

„Мессершмитт“ с визгом описал петлю и по косой линии, сверху вниз, понесся к хвосту третьего, последнего, ушедшего вперед бомбардировщика. И снова повторилось то же самое. Еле слышный издали треск пулеметов, тонкий визг выходящего из пике „Мессершмитта“, молчаливо стелющаяся над лесом длинная черная полоса — и далекий грохот взрыва.

— Еще идут! — в ужасе крикнул сержант, прежде чем все опомнились от только увиденного зрелища.

Он стоял в кузове и странно размахивал руками, словно хотел остановить и спасти от беды показавшуюся сзади над лесом вторую тройку шедших с бомбежки машин.

Потрясенный Синцов смотрел вверх, вцепившись обеими руками и портупею; милиционер сидел рядом с ним, молитвенно сложив руки и сжав пальцы так, что они у него побелели; он умолял летчиков заметить, поскорее заметить эту вьющуюся в небе страшную стальную осу!“»

Вот именно так нужно было описывать начало войны в фантастических повестях? И тогда уж точно никто никаких ответов на мучительные вопросы не искал бы. Правда, и уже после войны про нее не было бы книг Симонова, потому что Константин хоть и русский, но уж очень сильно тип его лица на семитский похож.

И вы, уважаемые читатели, уже, уверен, начинаете понимать зачем понадобилось сочинителям альтернативной, т. е. официально принятой, истории ВОВ даже фантастику призывать на помощь, чтобы хоть как-то обосновать наличие катастрофы ВВС РККА (как и всей РККА). Потому что катастрофа военных планов — это когда планы терпят катастрофу. Вот и нужно было придумывать такие планы, которые потерпели катастрофу. Хорошо еще, что успели к войне первые опыты советских писателей в жанре военной фантастики, а то я даже не представляю, каким еще творчеством могли воспользоваться ученые историки, не исключаю, что и частушками…

Ну и еще кое-что из книги однофамильца комика Геннадия Хазанова:

«Излишняя идеологизация, огромное внимание „сословному“ признаку при комплектовании ВВС РККА (80–90% будущих летчиков набирали из рабочих или крестьян) также оказали негативное влияние на общую боеготовность.»

Да, прав был товарищ Троцкий, авиация — это род войск для аристократов. Или он это про кавалерию говорил? Вот именно поэтому Хартманн сбил в пять с лишним раз больше, чем Кожедуб, как сам Хартманн рассказывал, конечно. Хартманн был сыном врача, а Кожедуб — сыном крестьянина. Вот так вот. А у одного немецкого аса даже фамилия была — Граф. Куда уж нашим с ними тягаться было!

Вы меня осуждаете за то, что я сбиваюсь на такой тон, когда пишу о российских историках?..

* * *

Но вот если планы советского командования разгромить люфтваффе в операции блицкрига и достичь полного превосходства в воздухе существуют только в виде фантастической повести, то у немцев в Директиве № 21, вполне реальный документ, подписанный Гитлером, предусмотрен разгром нашей авиации. Так ведь? Да они всерьез и в расчет не принимали наши ВВС, как противника, кичились своей силой и считали себя непобедимыми. Всё правильно? Ведь мы же к этому привыкли, как и к тому, что по итогам войны с Финляндией немцы сделали вывод о слабости РККА, но, оказалось, что в письме к Муссолини сам Гитлер чуть ли не восхищение выказывал тем, как действовали наши войска в сложнейших условиях. Но если открыть текст Директивы № 21 и читать ее, то мы видим, что всё про могущество люфтваффе, про то, что немецкие асы наших почти в расчет не принимали — всего лишь пропаганда. Немецкая пропаганда, разумеется. И в советских газетах того времени так и писали — немецкая пропаганда. Наших летчиков немецкая пропаганда рисовала очень слабыми, а своих — асами. И, так называемые, записи застольных бесед Гитлера, опубликованные уже после войны, в которых написано, что он считал славян неспособными к высшему пилотажу — это развлекательная литература такого же рода, как и дневники Берии, дневники Василия Сталина.

То, что немецкая пропаганда внушала своим летчикам насчет слабости русской авиации и неполноценности славян — это одно, и это было бы вполне правильным, если бы Геббельс в своем вранье хоть какую-то меру знал. То, как само немецкое командование оценивало советскую авиацию — несколько другое. Кукрыниксы могли хоть какие карикатуры на Геринга рисовать, но толстым дурачком он никогда не был, и для тех, кто его таким считал, поведение Геринга на Нюрнбергском процессе стало «приятной» неожиданностью, обвинителям пришлось попотеть там.

И Геринг, и Мильх прекрасно знали, что советская авиация опережает немецкую в своем развитии на годы и годы, то, что немцы делали в авральной спешке, с 1935 года, практически, у нас — вдумчиво и серьезно. Мы почти на десять лет опережали немцев даже просто в подготовке авиационных кадров, особенно командных.

Испания — разве ничего не показала им? Разве в Испании они не столкнулись с серьезным противником? Более того, и до Испании, и после нее у советских летчиков был опыт борьбы с японской авиацией, а у немцев от японцев не могла не поступать информация о действиях советских ВВС, все таки союзники. А насчет японской авиации, которая всегда терпела поражение от нашей, это вы еще и американцам попробуйте сказать, что японские летчики совсем никудышными были. Не было и не могло быть у Геринга никаких оснований считать ВВС РККА слабым противником и рассчитывать на легкую победу, поэтому в Директиве № 21 — очень и очень осторожно:

«Военно-воздушные силы. Их задача будет заключаться в том, чтобы, насколько это будет возможно, затруднить и снизить эффективность противодействия русских военно-воздушных сил и поддержать сухопутные войска в их операциях на решающих направлениях. Это будет прежде всего необходимо на фронте