Шепоты дикого леса - Уилла Рис

Каждый раз, кидая очередной липкий шарик очищенного яблока в воду, Сара украдкой поднимала глаза на незнакомца. И каждый раз, видя, что тот все еще не сдвинулся с места, она тянулась за следующим яблоком — ее дыхание при этом сбивалось, а сердце начинало трепетать. Тени от фабрики продолжали уменьшаться. Воздух становился все жарче. Подростки продолжали подходить и уносить тазы, полные яблок.

А незнакомец в тени все смотрел и смотрел.

Никогда еще Саре ничего не давалось с таким трудом, как это ожидание. Ей хотелось, чтобы Том заставил черного человека уйти. Ей хотелось подбежать к матери, крепко ее обнять и никогда не отпускать. А вместо этого она возилась с яблоками. Стряхивала кожуру. Потом на секунду поднимала глаза. Еще три яблока — и его станет видно. Еще два яблока — и его станет видно.

Когда на ногу села оса, ее это совсем не обеспокоило, в отличие от человека в тени. Она никак на нее не отреагировала — как и Мэри до этого. Но девочка, чистившая яблоки по соседству, ничего не подозревала ни о незнакомце в черном, ни об исключительном чутье женщин из рода Росс. И прежде, чем Сара успела ей помешать, эта девочка прихлопнула желто-черное насекомое.

Ответный укус оказался внезапным, болезненным и ошпаривающим. Неприятный жар распространился под кожей у Сары, и на сей раз она не смогла сдержать вскрик. С утра осы уже успели ужалить нескольких детей, а у последнего даже началась аллергическая реакция, так что взрослые были на взводе.

У Сары не было аллергии на укусы ос, но это не спасло ее от внимания взволнованной толпы. Посреди всей этой суматохи Сара рискнула еще разок бросить взгляд на угол фабрики. Солнце сделало свое дело. Теней уже не было, но не было и скрывавшегося в них человека. Он исчез, прежде чем она успела разглядеть его лицо.

Укус был лишь мелкой неприятностью. Миссис Беннет, которая вела у нее уроки в первом классе, приложила к ноге лед, но именно исчезновение незнакомца в черном, а не что-то еще, заставило кожу Сары покрыться холодной испариной. Осенний мороз настиг ее в середине ясного дня — и на этот раз никакое послеполуденное солнце не могло его прогнать.

Глава восьмая

От утреннего плетения корзины Сэди Холл отвлекло знакомое щекочущее прикосновение. Она взглянула на свое предплечье и увидела, что на нем вертится и пританцовывает медоносная пчела. Хватило нескольких секунд, чтобы понять, о чем хочет сообщить насекомое. Время пришло. Пчелы общались друг с другом посредством сложных цепочек движений и выделения феромонов. Они могли подробно описать собратьям по улью путь к самой вкусной еде. Сообщить об источнике опасности или, наоборот, удовольствия.

Но сегодняшний танец пчелы на руке у Сэди предупреждал о важном событии.

Роение.

Молодая королева была готова к первому полету, что даст рождение новой колонии. И если Сэди хотела, чтобы эта колония стала частью ее пасеки, этой королеве нужно было предложить достойное жилище как альтернативу дуплистому дереву в лесу.

Отставив в сторону корзину, чтобы закончить ее позже, Сэди поднялась с места и размяла ноющие пальцы. Оглядела мозоли и бугры, образовавшиеся на них за те годы, что она придавала прутьям и веткам новую форму и новое назначение. Как у матери и бабушки, ее руки были руками знахарки.

И, подобно предшественницам, она потянулась к баночке с бальзамом из пчелиного воска, чтобы смягчить загрубевшие и напряженные пальцы и позволить им сохранить гибкость, необходимую для работы.

«Мы прежде всего пчеловоды. Бальзам из топленого воска сохраняет наши руки для плетения, но еще он впитывается в кожу, и для пчел она начинает пахнуть по-родному», — это Сэди много лет назад сказала ее мать, впервые показав, как втирать мазь в пальцы.

Пчелы никогда не кусали женщин из семьи Холл, и те могли, если на то была их воля, сделать любой укус безболезненным.

Мед, который они производили, славился на всю округу — без ярких этикеток и громкой рекламы. Спрос на него рождался от слов, переданных из уст в уста. Кто-то называл его «горным медом» — и был по-своему прав. Кто-то — «яблоневым медом», поскольку пчелы с пасеки Сэди в основном питались соком яблонь из ближайшего сада. Но в семье Сэди его всегда называли «медом диколесья». Все, чем они обладали, дал им лес, а уж знахарки никогда не обделяли значением такие вещи и помнили, кому или чему они обязаны.

Сами пчелы в свое время прибыли с другого континента. Изначально в Северной Америке не было медоносных пчел. Поэтому из Старого Света отправили здоровую и плодовитую колонию, поместив ее в плетеные роевни, для дополнительной защиты покрытые слоем сухого навоза. На время плавания пчелы впали в спячку. А потом их выпустили в диколесье — и оно радушно приняло их. Пчелы, которых держала Сэди, были потомками тех самых первых завезенных пчел, которые кружились среди горных цветов и лугов задолго до того, как вырастили яблоневый сад.

«Дом», — проговорила Сэди, закончив втирать бальзам в ладони и начав наносить его на предплечья.

Как именно распорядиться партиями золотистых баночек с каждого медоносного сезона, решали сама Сэди и ее подруги. Мед должен был достаться тем, кто более всего в нем нуждается. Сэди вместе с Карой и Джойс составляли трио, которое обыкновенно прислушивалось к Бабуле, если она вносила какую-то кандидатуру или когда одна баночка требовалась само́й старейшей из травниц. Мед обладал антибактериальными свойствами, способствовал заживлению ран и помогал от проблем с желудком. Он был богат антиоксидантами, и с его помощью можно было побороть аллергию на пыльцу.

Но польза меда диколесья была куда более значительна и гораздо меньше поддавалась научной классификации.

Сэди начала вполголоса напевать слова, давно позабытые большей частью обитателей Морган-Гэпа. Пчелы, приземлявшиеся ей на руку и улетавшие обратно, уносили эти слова вместе с собой в улей. Молитва. Песня. Гимн. Заклинание. В словах Сэди было понемногу от всего этого, складывающееся в единый призыв благословения на новую королеву.

«Помню времена, когда мало кого сильно заботило, во что ты веришь. В моей вере — пчелы и цветочный нектар. В ней травы и ветки, что сплетаются вместе», — эту фразу мать Сэди произносила так часто, что она стала своего рода мантрой, которую с самых юных лет, сидя на маминых коленях и учась переплетать между собой прутики, усвоила Сэди. «И в ней диколесье, чьей милостью все это — наше».