Шепоты дикого леса - Уилла Рис

class="p1">Сэди исполнилось сорок девять. За почти пятьдесят лет, что она провела в Морган-Гэпе, настали новые времена. Или это, или с годами человек просто видит яснее. Видит вещи, которые открывались только достаточно зрелому и опытному глазу, — вещи, скрытые прежде под покровом неопределенности.

Мать редко и мало говорила Сэди о секте. Она и ее последователи просто были, и все. Постепенно Сэди узнала, что у сектантской общины какие-то претензии к знахаркам. Секта воплощала строгий аскетизм. Знахарки — природное изобилие.

Учение секты напоминало болезнь. Оно приносило послушникам боль, отрывая их от всего, чего не позволял преподобный Мун… А позволял он немного.

— В моей вере — пчелы и цветочный нектар, — шепотом повторила Сэди, снимая трубку стационарного настенного телефона, который все еще соединялся с городскими сетями с помощью километров проводов, протянутых между просмоленными деревянными столбами. — Травы и ветки, что сплетаются вместе.

Бабуля была противоположностью Муна. Настолько же очевидной, как исцеление противоположно поощрению недугов. Бабулю не пугала сила себе подобных. И внезапно она стала готовить знахарок к активным действиям. Они собирали, варили и перемешивали так рьяно, как никогда прежде.

Осведомленность о существовании зла и действия по его устранению должны всегда идти рука об руку. Однако было куда проще создать что-то и приберечь на будущее, чем вмешаться в происходящее и разворошить муравейник.

Сэди нервничала, и пчелы это чувствовали. Они обеспокоенно кружили вокруг ее блестящих от воска рук, пока она набирала номер Бабули на стареньком телефоне тыквенного цвета, на котором было проштамповано название фирмы-изготовителя — «Белл». Самой одаренной и умелой знахаркой, которую знала Сэди, была Мелоди Росс. Только тесная связь Мелоди с диким лесом не спасла ее. И ее дочь — тоже. Но Сэди все равно пообещала Бабуле, что поможет ее новой ученице. Холлы приходились Россам дальней родней по крови — их связывал один брак столетней давности. У Джойс и Кары тоже было с ними определенное родство. И они всегда этим гордились. Сэди не могла пренебречь этим сейчас.

И диколесье, чьей милостью все это — наше.

Где-то в другом уголке Морган-Гэпа две ее лучшие подруги тоже чувствовали страх. Чутье подсказывало ей, когда Джойс и Кара бросали все свои дела, чтобы поделиться друг с другом поддержкой через нематериальные узы, которые их связывали. В Морган-Гэпе такое порой случалось. Вечная троица. С самого рождения. Будто это само диколесье протянуло свои щупальца-лозы и переплело воедино их судьбы. Тогда любая опасность ощущалась троекратно. Но так же ощущался и победный триумф после нелегкого противостояния.

Они выросли вместе. И принимали свой триединый союз как данность, пока не увидели, как другие такие троицы теряют заинтересованность, становятся жертвами взаимной неприязни или вмешательства извне. Многие, повзрослев, разъезжались. Кто-то умирал. Кого-то так глубоко затягивал современный мир, что они переставали слышать голос дикого леса. Невидимые узы истончались, если за ними сознательно не ухаживали. За прошедшие годы их троица научилась поддерживать силу этой связи и не забывать о ее назначении.

Кроме них, в городе не осталось таких союзов. Пускай крови Россов у них не набралось бы и на наперсток, но Бабуля в них нуждалась. Так что всем троим нужно было прийти ей на помощь. ***

— У пчел начался сезон роения, надо помочь Сэди заманить молодых маток в новые ульи, — сказала Бабуля. Звонок телефона и сам тихий разговор я слышала: окно с кухни во двор было открыто. Я прищипывала боковые отростки у томатов, чтобы растения не растратили все силы на многочисленные побеги, вместо того чтобы плодоносить. А когда Бабуля подошла к двери в сад, чтобы поговорить, я распрямилась и положила ладони на талию. Солнце уже взошло, но под кронами деревьев все еще лежали предрассветные тени.

Я вставала и принималась за работу, как только за окном начинали петь птицы.

Каждый день у Бабули находилась для меня дюжина поручений и заданий. И я была так поглощена ими, что по вечерам падала в кровать куда раньше, чем это получалось бы у меня в Ричмонде. Еще я вроде как перезаряжалась. От праздности я на стены лезла. Так что лучше было давать рукам и голове работу. Занятия на открытом воздухе наполняли меня солнечным теплом. Земля в руках и под ногами успокаивала. Я ела и пила то, что мы сами производили. При этом все ингредиенты я постоянно дегустировала, изучая их вкус, силу действия и свойства.

Умение сосредоточиться на чем-то малом — на листьях, корешках, стеблях и лепестках — помогло мне осознать собственную незначительность для мирового устройства. И одновременно с этим всеобщая взаимосвязь вещей предстала передо мной так ясно, как никогда прежде.

Я пропалывала и поливала грядки и в то же время сама укреплялась и внутренне росла. Порой работа у Бабули казалась мне пасторальным приключением, а не чем-то серьезным. Но каждый раз, когда в моем поле зрения оказывалась женщина из секты, я осознавала, что и новая моя жизнь несвободна от опасностей. С тех пор как я столкнулась с преподобным Муном, прошло две недели. Но на память до сих пор приходило то, как зловеще сектантки повторяли за ним его слова. В чем еще проявлялось их беспрекословное, запрограммированное повиновение? И выльется ли их любопытство во что-то большее, нежели боязливое наблюдение с расстояния?

— У тебя ведь нет аллергии на медоносных пчел? — поинтересовалась Бабуля. Я заметила, что сегодня незаметно и следа от ее привычной бодрости. Раннее утро она встретила с кругами под глазами — странно похожими на тени в ее саду.

Последние несколько дней моя наставница передвигалась медленнее обычного, и время от времени у нее скрипели суставы. Я замечала, как она, вздыхая, массирует локти и колени, когда думает, что никто не видит.

— Нет. Пару раз меня кусали, но ничего особо не опухало, — ответила я и потерла руки друг о друга, будто надеясь, что хлорофилловые следы от веток помидоров получится так запросто стереть. Кончики пальцев у меня останутся зелеными, пока я не очищу их мылом и щеткой для ногтей.

— Нужно будет взять велосипед и тележку. Сэди припасла для нас немного меда с недавнего урожая. Пасека находится недалеко от города, — продолжала Бабуля. — Надень обувь попрочнее. Никаких сандалий. Все остальное она тебе выдаст.

Пару раз я уже пользовалась громоздким трехколесным приспособлением, которое Бабуля называла велосипедом. Когда-то у него была яркая красно-белая рама, но цвета давно выцвели и превратились в почти однородный оттенок, большую часть которого составлял теперь уже цвет ржавчины. Он дребезжал и ходил ходуном под ездоком.