Чужачка в замке Хранителя Севера - Лари Онова

Я слушала затаив дыхание. Образ Дугласа, каменного изваяния вдруг дал трещину, и сквозь неё проступило что-то человеческое, болезненно-родное.

— Он заменил мне отца, — голос Джереми стал мягче. — Он учил меня держать меч, хотя я был неуклюжим. Он сидел у моей постели ночами, когда я болел корью, и менял холодные компрессы своими огромными руками. Он научил меня смеяться над страхом. Все думают, что он сделан из камня и льда. Но внутри у него... внутри у него огонь, который горит для своих. Просто он боится, что если откроет заслонку, то сгорит сам.

Джереми повернулся ко мне и накрыл мою ладонь своей шершавой от ежедневных тренировок с мечом.

— Он защитит тебя, Кат. Мы оба защитим. Ты больше не одна.

Я посмотрела в его глаза. В них был свет. С ним всё было просто. Понятно. Безопасно.

— Спасибо, Джейми, — прошептала я, чувствуя, как сердце наполняется щемящей нежностью. — Ты... ты стал моим светом в этом тёмном замке.

Он подался вперёд. Его взгляд скользнул по моим губам, потом вернулся к глазам. Спрашивающий, ожидающий, полный надежды.

— Кат... — выдохнул он, и его рука скользнула выше, к моему запястью.

Мир вокруг сузился до нас двоих. Крики со двора стали далёкими, неважными. Я не отстранилась. Мне так хотелось этого простого тепла, этой ясности, этого обещания счастья без боли и надрыва. Я слегка подалась ему навстречу, прикрывая глаза, чувствуя его дыхание на своей щеке...

— Надеюсь, я не помешал?

Голос прозвучал как удар хлыста. Холодный, ровный, лишённый всяких эмоций, но от этого ещё более страшный.

Мы с Джереми отпрянули друг от друга, словно ошпаренные.

В проёме арки стоял Дуглас. Ветер трепал полы его чёрного плаща, делая его похожим на грозовую тучу. Он стоял неподвижно, заложив руки за спину, и смотрел на нас. Его лицо было непроницаемой маской, но глаза...

В них на мгновение полыхнуло то самое тёмное, яростное пламя из ночного кошмара, прежде чем скрыться под толстой коркой льда.

Воздух на галерее моментально стал колючим. Моя магия, испуганно пискнув, свернулась клубком глубоко внутри.

— Дядя, — Джереми вскочил, его лицо залила краска, но он не опустил глаз. — Мы просто... наблюдали за тренировкой. Говорили о прошлом.

— Вижу, — сухо произнёс Дуглас. Его взгляд, тяжёлый как могильная плита, скользнул по моей руке, которую только что держал Джереми. Я спрятала её за спину, чувствуя себя преступницей. — Весьма… усердное наблюдение.

Он шагнул ближе, и тень от его фигуры накрыла нас обоих, гася солнечный свет.

— Леди Элинор ищет вас, леди Катарина, — обратился он ко мне, не меняя ледяного тона. — Возникли вопросы по меню на вечер. Она желает видеть хозяйку. Немедленно.

— А ты, лейтенант, — он перевёл тяжёлый взгляд на племянника, — кажется, забыл, что восточная стена требует проверки перед сменой караула. Или ты решил, что снежки и романтические беседы укрепят оборону лучше, чем дисциплина?

— Я сейчас же займусь этим, милорд, — Джереми выпрямился, принимая официальный тон, но я видела, как побелели костяшки его кулаков.

Дуглас кивнул, отступая в сторону, давая нам пройти.

Я встала, чувствуя, как горят щёки от стыда и непонятной обиды. Проходя мимо Хранителя, я на секунду подняла глаза. Он смотрел не на меня, а куда-то поверх моей головы, в серую даль снежных пустошей. Он был так близко, что я могла бы коснуться его рукава. От него исходил холод, но под этим холодом я чувствовала жар. Тот самый, что сжигал меня во сне.

— Не забывайтесь, леди Катарина, — едва слышно сказал он, когда я поравнялась. Только для меня. — Игры с огнём опасны. Но и свет иногда ослепляет так, что не видишь пропасти.

Я вздрогнула и ускорила шаг, почти бегом направляясь в замок, подальше от двух мужчин, разрывающих мою душу на части: одного, который дарил покой, и второго, который этот покой отнимал одним своим существованием.

Глава 23. Праздник в замке

Праздник, начатый Джереми на дворе, к вечеру перетёк под своды замка, но по дороге претерпел уродливые изменения. Леди Элинор, увидев, как веселятся солдаты, решила, что негоже «черни» радоваться больше, чем её благородным гостям. Она и звала меня для того, чтобы отдать распоряжения по организации праздника.

— Наконец-то вы пришли, моя неутомимая экономка, — бросила она мне, даже не повернув головы, изучая своё отражение в серебряном зеркале. — Праздник ваш, детские снежки… забавно. Продолжим вечером. Велите накрыть столы в Большом зале.

Она развернула на ладони список, будто веер.

— Меню слушайте и запоминайте: оленья вырезка — розовая, но чтобы кровь не текла, утки с ягодным соусом, пироги — грибные, луковые, с телятиной. Горячее вино — не ваш деревенский сбитень, а пряное, на корице и гвоздике. Пастила, марципаны… И пожалуйста, цветы в вазы — живые. Этот ваш… северный «колорит» пусть остаётся за окнами.

— Живые цветы зимой? — ровно уточнила я. — Поставим можжевельник и высушенную вересковую ветвь. В теплице — только зелень для кухни.

— О, разумеется, — улыбнулась она, так что захотелось вытереть лицо. — Простите, забыла, где нахожусь. Тогда побольше свечей, но не огарков, — её взгляд скользнул по моему переднику. — И прикажите слугам надеть «что-то приличное». Сегодня в зале будет будущее Севера. Постарайтесь не опозориться.

— Будет сделано, миледи, — я присела, чувствуя, как за спиной у меня тихо заурчала довольная печь. — Пир составлю так, чтобы гости запомнили Север надолго.

— В этом я не сомневаюсь, — прошептала она, уже отворачиваясь. — Ради всего святого, смени этот передник. Ты портишь мне аппетит своим видом вечной труженицы.

Я промолчала, сглотнув колючий ком обиды. Моя магия внутри глухо заворчала, и в камине Элинор вдруг громко треснуло полено, выбросив сноп искр на дорогой ковёр. Элинор взвизгнула, отскакивая, а я, спрятав мстительную полуулыбку, поспешила на кухню.

К вечеру Большой зал дышал теплом. Столы тянулись в два ряда, на белых скатертях — глиняные блюда, оловянные кубки, горки пирогов, румяные гуси, дымящееся мясо. Музыканты на хорах настраивали волынку и скрипки; по каменным аркам струился медовый свет тысяч свечей. Слуги сновали, как быстрые рыбки, воины, умытые и причёсанные, сидели плечом к плечу с конюхами — так, как мне и хотелось. Праздник — всем, а не избранным, как