Чужачка в замке Хранителя Севера - Лари Онова

— Ты такой смелый, — прошептала я, чувствуя, как его рука гладит моё плечо. — С тобой я чувствую себя... защищённой.

Он поднял мою руку к губам. Не спеша, словно спрашивая разрешения каждым движением. Я видела на его шее влажную прядь волос, чувствовала запах дублёной кожи и вереска. Сердце медленно, решительно ударило о рёбра. Я не отстранилась. Тепло поднялось со дна живота горячей волной

— Ты удивительная, Кат, — усмехнулся он, наклоняясь ко мне. — Знаешь, я всю жизнь думал, что Дуглас прав, и чувства делают нас слабыми. Но сейчас, глядя на тебя... мне кажется, он ошибается. Чувства — это сила.

Он коснулся моего подбородка, заставляя поднять голову. Его лицо было совсем близко, глаза сияли в полумраке. В них было столько нежности, столько обещания счастья, что у меня перехватило дыхание. Я не отстранилась. Я хотела этого простого, понятного тепла, поцелуя, который скрепит нас.

Я прикрыла глаза, чувствуя его дыхание на своих губах. Ещё мгновение...

— Лейтенант!

Голос Дугласа прогремел так, словно обрушился свод замка.

Мы отскочили друг от друга, как пойманные с поличным воришки. Джереми инстинктивно закрыл меня собой, но увидев дядю, вытянулся в струнку.

Дуглас стоял перед нами, и вид у него был страшный. Вены на шее вздулись, руки сжаты в кулаки, а в глазах бушевала такая чёрная ярость, что мне захотелось провалиться сквозь землю.

— Милорд? — начал было Джереми, но Дуглас его перебил.

— Я приказал тебе охранять леди Катарину, — прорычал он, делая шаг вперёд. От него исходила волна холода, от которой по коже побежали мурашки. — Охранять, Джереми! Быть её тенью, щитом, а не зажимать в тёмном углу!

— Я не делал ничего дурного! — вспыхнул Джереми. — Я защищал её от...

— Защищал? — Дуглас криво усмехнулся. — Прижимая к стене на глазах у всего зала? Ты думаешь, Изабель слепа? Ты думаешь, она не использует это против нас? «Смотрите, племянник Хранителя совращает невинную сироту, а дядя его покрывает!» Ты подставляешь её под удар своей похотью!

— Это не похоть! — выкрикнул Джереми. — Я люблю её!

Повисла тишина. Звенящая, тяжёлая.

Дуглас посмотрел на нас — на красного от гнева племянника и на меня, вжавшуюся в гобелен. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на боль, но он тут же задавил её привычной маской безразличия.

— Любовь? — тихо и едко переспросил он. — Любовь — это когда ты думаешь о безопасности, а не о своих желаниях. Убирайся с моих глаз, лейтенант. Сдай пост Марроу и иди проспись. Ты пьян и глуп.

Джереми сжал кулаки, но спорить с Хранителем не посмел. Бросив на меня виноватый взгляд, он резко развернулся и быстрым шагом вышел из ниши.

Я осталась одна. С Дугласом.

Он повернулся ко мне. Теперь его ярость утихла, сменившись ледяным презрением, которое ранило больнее крика.

— А вы, леди Катарина, — произнёс он подчёркнуто официально. — Я думал, вы умнее. Позволяете себя лапать по углам, как портовая девка, забыв, что за вами охотится хищник?

— Я не... — начала я, задыхаясь от возмущения. — Мы просто разговаривали! Он утешал меня!

— Утешал? — он хмыкнул. — Весьма своеобразный способ. Видимо, мои уроки о сдержанности прошли мимо ваших ушей. Я дал вам защиту, кров, положение. А вы платите тем, что ставите под угрозу честь моего рода и свою собственную безопасность ради минутной слабости?

Слёзы обиды брызнули из глаз, но я смахнула их тыльной стороной ладони. Внутри меня поднималась горячая волна гнева. Сколько можно? Сколько можно терпеть его холод, его несправедливость, его вечные упрёки?

— Не смейте так со мной разговаривать! — выкрикнула я, делая шаг к нему. — Вы не имеете права! Вы говорите о чести и безопасности, а сами ведёте себя как тиран!

Дуглас удивлённо вскинул брови, но я уже не могла остановиться.

— Вы обвиняете Джереми в чувствах, потому что сами давно забыли, что это такое! Вы заперли себя в ледяную броню и считаете, что все должны жить также без радости, без тепла, без улыбок! «Улыбка — это слабость», так вы сказали? Нет, милорд! Слабость — это бояться жить!

Мой голос дрожал, но звучал громко. Гости начали оглядываться, музыка стихла, но мне было всё равно.

— Вы лицемер, Дуглас! Вы говорите, что защищаете меня, но на самом деле просто контролируете! Вы не даёте мне шагу ступить, вы следите за каждым моим вздохом, вы отгоняете от меня единственного человека, с которым мне тепло! А сами? Сами сидите рядом с этой куклой Элинор и позволяете ей унижать меня, называть прислугой, требовать клубнику зимой! Где ваша хвалёная справедливость тогда?

Дуглас молчал. Его лицо побледнело, глаза потемнели, но он не перебивал.

— Я не вещь, которую можно запереть в сундук и доставать по праздникам! — закончила я, тяжело дыша. — Я живой человек! И если я хочу, чтобы меня обнимали, это моё право! А не ваше дело!

Выдохнув последнее слово ему в лицо, развернувшись, бросилась прочь из зала, расталкивая ошеломлённых гостей.

Бежала по коридорам, не разбирая дороги. Слёзы застилали глаза, сердце колотилось как безумное. Мне было страшно. Я накричала на Хранителя Севера. Я оскорбила его при всех. Он может выгнать меня прямо сейчас, в ночь и метель.

Но вместе со страхом во мне поднималось странное, пьянящее чувство. Свобода.

Впервые в жизни я не промолчала. Впервые я не стерпела обиду, не спряталась, не заплакала в подушку. Я ответила. Я защитила себя и Джереми.

Я вбежала в свою комнату и захлопнула дверь, прислонившись к ней спиной. Ноги дрожали, но на губах играла нервная улыбка. Пусть выгонит. Пусть злится. Но я больше не буду безмолвной тенью. Я Катарина, и во мне есть огонь, который даже Дуглас не сможет потушить.

Глава 25. Поцелуй

Через два дня после ссоры в замок прибыл странствующий торговец.

Эти два дня тянулись, как густая патока. Воздух в замке, казалось, звенел от невысказанных слов и затаённых обид. Я избегала коридоров, где могла встретить Дугласа, вздрагивала от каждого скрипа тяжёлых дверей, но всё равно ловила себя на том, что прислушиваюсь к его шагам. И вот когда