Чужачка в замке Хранителя Севера - Лари Онова

Я пряталась в тени колонны, наблюдая за праздником со стороны. Мне не хотелось выходить на свет. Там была Элинор, сияющая в изумрудном шёлке. Там была леди Изабель, моя мачеха, которая сидела с прямой спиной, словно проглотила аршин, и её холодный взгляд сканировал зал, ища... меня.

— Долго ты будешь подпирать стену? — тёплый шёпот над ухом заставил меня вздрогнуть.

Джереми. Он был великолепен в парадном синем камзоле, с золотой вышивкой на вороте. Светлый, улыбчивый, живой.

— Я здесь работаю, — попыталась оправдаться я, показывая на связку ключей. — Слежу, чтобы кубки не пустели.

— Кубки наполнят слуги, — он мягко, но настойчиво потянул меня за руку. — Идём. Ты заслужила этот вечер больше, чем все эти разряженные павлины вместе взятые. Посмотри, люди ищут тебя глазами. Ты для них теперь хозяйка Блекхолда.

Я позволила ему вывести меня к огню. И правда, стоило мне пройти мимо столов, как суровые воины кивали мне с уважением, а миссис Грин из кухни подмигнула, пронося блюдо с гусем.

Но мой взгляд, как намагниченный, притянулся к главному столу.

Дуглас сидел во главе. В чёрном бархате, мрачный и величественный, он казался чужим на этом празднике жизни. Элинор щебетала что-то ему на ухо, касалась плеча, смеялась, запрокидывая голову. Он почти не ел и не пил, только время от времени вежливо кивал в ответ на слова невесты, взглядом отмечая, кто и с кем переговаривается, у каких дверей толпятся слуги, где мигнула тень в проёме. Он отдыхал так, как отдыхают часовые. Тяжкая ноша Хранителя.

Мне стало невыносимо смотреть на это. Я высвободила руку из пальцев Джереми, пробормотав что-то о том, что мне нужно согреться, и отошла к огромному камину в дальнем конце зала.

Огонь здесь ревел мощно, радостно приветствуя меня. Я протянула озябшие ладони к пламени, чувствуя, как моя магия сплетается с жаром очага.

— Не обожгись, Катарина, — он произнёс моё имя так нежно и ласково, как не удавалось даже Джереми.

Я вздрогнула. Дуглас возник рядом бесшумно. Он стоял у самого огня, глядя на пляшущие языки пламени. Блики играли на его суровом лице, делая черты ещё резче.

— Я не боюсь огня, милорд, — тихо ответила я, не глядя на него. — Он меня не тронет.

— Я знаю, — он повернул голову, и на мгновение наши взгляды встретились. В его глазах была такая бездонная усталость, что мне захотелось, забыв о приличиях, коснуться его руки и забрать хоть кашлю этой тяжести.

Мы помолчали. Музыка играла весёлую жигу, Элинор громко смеялась в центре зала, Джереми кружил в танце какую-то юную леди, но здесь, у камина, был островок тишины.

— Почему вы никогда не улыбаетесь? — вопрос вырвался у меня сам собой, прежде чем я успела прикусить язык.

Дуглас усмехнулся. Той самой кривой, горькой усмешкой, которая не затрагивала глаз.

— Улыбка — это роскошь, Катарина, — его голос был тихим. — А Хранитель Севера не имеет права на роскошь.

— Но ведь война не идёт прямо сейчас, — возразила я. — Можно и расслабиться.

— Война идёт всегда, — он посмотрел на веселящихся гостей, и его взгляд стал жёстким. — Если не с дикарями за Стеной, то с холодом. Если не с холодом, то с предателями. Если не с предателями... то с самим собой. Тот, кто слишком много терял, разучивается радоваться приобретениям. Он лишь ждёт, когда судьба снова нанесёт удар.

В его словах сквозила такая боль утраты — жены, молодости, покоя, — что у меня сжалось сердце.

— Но лёд трескается от тепла, милорд, — осмелилась сказать я. — Даже самый вечный лёд.

Он посмотрел на меня. Долго, внимательно. В его глазах на секунду промелькнуло то странное, голодное выражение, что я видела ночью. Желание тепла. Желание быть просто мужчиной, а не Хранителем.

— Трескается, — согласился он хрипло. — И это самое страшное. Потому что подо льдом бурная вода, в которой можно утонуть.

— Леди Катарина!

Звонкий голос Джереми разрушил наваждение. Дуглас мгновенно надел привычную маску отчуждённости и сделал шаг назад, уступая место племяннику.

— Ты обещала мне танец! — Джереми подбежал к нам сияя. — Дядя, ты не будешь против, если я украду твою собеседницу?

— Развлекайтесь, — сухо бросил Дуглас, отворачиваясь к огню. — Праздник для того и нужен.

Джереми увлёк меня в центр зала. Музыканты заиграли что-то медленное и плавное. Его рука уверенно и нежно легла мне на талию. Мы закружились.

Это было похоже на мой сон. Белое платье, свет, лёгкость. Джереми улыбался мне, что-то шептал, и я улыбалась в ответ, чувствуя, как отступает напряжение разговора с Дугласом. С Джереми было просто. С ним не нужно было бояться утонуть.

Но вдруг я почувствовала холодный укол между лопаток.

Я чуть повернула голову, не прерывая танца.

Леди Изабель сидела за столом, не притрагиваясь к еде. Она не смотрела на Элинор, не слушала музыку. Её взгляд был прикован к нам. Ко мне. Она наблюдала за тем, как я смеюсь, как светятся мои глаза, как легко я двигаюсь.

В её взгляде не было ненависти. Там было что-то гораздо хуже. Жадность. Расчёт. Так, мясник смотрит на откормленного телёнка перед забоем. Она видела, как расцветает моя сила в танце, как реагирует на меня пространство, и уже мысленно подсчитывала, сколько золота принесёт ей эта «живая батарейка», если приковать её к нужному человеку.

Я споткнулась, но Джереми удержал меня.

— Ты побледнела, — обеспокоенно сказал он.

— Просто голова закружилась, — соврала я, плотнее прижимаясь к нему, ища защиты. Но даже тепло его рук не могло согреть тот холод, что поселился внутри от взгляда мачехи.

Глава 24. Первая ссора

Шум праздника в Большом зале давил на виски. Джереми, заметив, как я побледнела от жадного взгляда мачехи, решительно увёл меня прочь от танцующих пар, к дальней стене, за укрытые гобеленами ниши. Здесь музыка звучала тише, и свет факелов не бил в глаза.

— Тебе нужно подышать, — сказал он, прижимая меня к себе спиной, надёжно закрывая от всего зала и от Изабель. — Не бойся, Кат. Пока я рядом, она не посмеет даже посмотреть в твою сторону.

От него пахло вином, разгорячённым телом и той самой уверенностью,