Парадокс истории. Как любовь к рассказыванию строит общество и разрушает его - Джонатан Готшалль

Суть феномена кроется еще глубже. И религия, и конспирология – это лишь особо объемные проявления более общих черт человеческой психики. Истории, с помощью которых мы сами себе объясняем окружающий нас мир, по своей природе являются «жадными». Они стремятся разрастаться и объяснять все больше и больше явлений своими собственными идеями. И они также «высокомерны» – не признают собственных слабостей. Когда история разбухает от этой жадности и самоуверенности, она превращается в «царь-историю» – попытку объяснить буквально все вокруг.

И такие «царь-истории», будь они светские или священные, их последователями трактуются как неприкосновенные и неоспоримые. А защищая их, мы становимся святыми воинами, сражающимися на стороне истины. Это касается и догматичных марксистов, и пылких сторонников MAGA, рьяных воукистов, благочестивых христиан или убежденных плоскоземельцев.

Истории, обреченные на провал

В этой главе до сего момента рассказывалось об историях, которые цепляют вопреки здравому смыслу. Теперь давайте взглянем на обратный случай: истории, которые, казалось бы, точно должны находить подобный отклик, но не находят. Почему же перед некоторыми историями наш разум бессилен, а другие, сколько ни тужатся, никак не достучатся до наших сердец?

Эта проблема отлично отражена в книге Тоби Орда «На краю пропасти» (2020). Согласно расчетам Орда, экспоненциальный рост человеческих технологий вкупе с застоем человеческой «мудрости» означает, что к концу века у нас все больше шансов либо уничтожить себя как вид, либо окончательно угробить цивилизацию. По логике вещей книга такого масштаба должна быть мировым бестселлером номер один. Но спустя всего пару месяцев после выхода, когда большинство книг еще держатся на пике продаж, труд Орда с его железной аргументацией занимал 430258-е место в рейтинге Amazon.

Куда же уходит наше внимание, которое должно быть направлено на такие важные темы, которые осветил Орд в своей книге – проблемы изменения климата, биологического оружия, смертельных эпидемий (ну ладно, SARS-CoV–2 хотя бы вынудил нас обратить на себя внимание), астероидов-убийц, супервулканов, потенциально опасного ИИ и того факта, что вся планета сидит на ядерной «пороховой бочке», готовой сработать в любой момент?

Для ответа на этот вопрос перенесемся назад, в 2007 год. Америка увязла сразу в двух войнах, сотни тысяч людей убиты, изнасилованы или изгнаны в результате геноцида в Дарфуре. А мир в это время знакомился с бывшей личной ассистенткой и звездой хоум-видео Ким Кардашьян и, затаив дыхание, смотрел ее пустое, полупостановочное реалити-шоу. Даже те, кто никогда не видел ни одной серии «Семейства Кардашьян», наверняка знают хоть что-то о персонажах этого шоу. И в то же самое время большинство американцев даже не слышали про Дарфур, не говоря уже о способности показать его на карте.

Дело в том, что склонность к «уходу в историю» встроена в нас на уровне ДНК. Истории находят в нас отклик не потому, что они важны с рациональной или этической точки зрения, а по той же причине, по которой мы выбираем фильм на субботний вечер: какая история звучит интереснее?

И я не думаю, что это попытки скрыться от мировых проблем в некой беззаботной сказке для эскапистов. Наоборот – это лишь доказывает, что наш разум просто не приспособлен для восприятия долгосрочных и абстрактных угроз, вроде тех, о которых пишет Орд. Разум человека заточен под другое: под примитивные, но насущные задачи из жизни охотников и собирателей в духе «съешь или будешь съеден» и «спаривайся или тебя вытеснят».

Для наших предков, например, информация, почерпнутая из «Семейства Кардашьян» была бы не просто увлекательной, а жизненно важной. Шоу о сексе, конфликтах и создании альянсов имеет прямое отношение к способности членов племени жить в мире и гармонии в своей общине.

И пока книга Орда опускается в рейтинге все ниже, с полок книжных магазинов сметают совсем другое. В тот самый день, когда я проверил рейтинг «На краю пропасти» на Amazon, мировым бестселлером номер один была биографичная книга по саморазвитию авторства Гленнон Дойл. Второе место занимала свежая часть «Сумерек» – подростковой вампирской саги Стефани Майер.

Все это наводит на печальную мысль: возможно, из-за особенностей нашей «сторителлинговой» психики мы просто не умеем справляться с целыми классами проблем. С теми, которые либо вообще не складываются в классическую историю о войне добра и зла, либо складываются, но вызывают неправильный тип эмоций, деактивирующий.

Возьмем, к примеру, глобальное потепление. Апатичную реакцию широкой публики на этот вопрос популярная теория объясняет именно тем, что климатический кризис – это «плохая история»[135]. Лучшие истории, говорят исследователи, цепляют нас тем, что в них есть явные герои и злодеи, есть реальная и близкая опасность. Не этот тягомотный геофизический процесс, который развивается со скоростью тающего капля по капле ледника. Да, можно подвязать этот сюжет к жадным нефтяным магнатам и благородным активистам-экологам. Но главные действующие лица все равно остаются расплывчатыми: это либо безликие скопления людей вроде нас с вами, которые одновременно и злодеи, и потенциальные жертвы, либо и вовсе какие-то абстрактные силы природы.

Однако теория «плохой истории» в контексте нашей безответственной реакции на изменение климата упускает из виду тот факт, что люди любят истории о катастрофах и апокалипсисе. Именно через такие истории Иисус овладевал умами людей – истории о конце света. Хаос всемирного апокалипсиса – это вообще одна из любимых тем для сюжетов блокбастеров о нашествии инопланетян, зомби или смертельных вирусах. Мы обожаем сюжеты о том, как человечество сталкивается с величайшими из вообразимых угроз. А глобальное потепление как раз попадает в эту категорию, и его даже использовали создатели нескольких популярных фильмов – например, «Водный мир» или «Безумный Макс: Дорога ярости». Более того, появился целый жанр «кли-фай» (от англ. climate fiction), посвященный климатическим катастрофам. В этом жанре были написаны книги таких известных авторов как Маргарет Этвуд, Барбара Кингсолвер, Ким Стэнли Робинсон, Октавия Батлер.

Проблема здесь в том, что климатическая история – не «плохая», а просто изначально деактивирующая. Несмотря на все усилия ее отрицателей, большинство людей сейчас уже верят мрачным прогнозам климатологов и готовы к восприятию историй на эту тему. Но масштаб проблемы столь глобален, а преграды на пути к ее решению так велики – это и различные правительства, и промышленность, и скептики – что трудно представить, как мы когда-либо сможем объединиться как человеческая семья для ее решения.

А вот конспирология, напротив, оказывается куда более активирующей, чем научные абстракции: здесь и герои понятны, и злодеи очевидны, и проблемы намного камернее. От нас не требуется разрубать гордиев узел научных, политических и экономических вызовов.