Парадокс истории. Как любовь к рассказыванию строит общество и разрушает его - Джонатан Готшалль

становится понятным и интересным для читателей другой страны[149]. Именно эта естественная грамматика «открывает замок» нашего восприятия и дарит радость от истории. Когда рассказчики игнорируют эту универсальную грамматику, они все равно создают текст – иногда даже осмысленный, – но чаще всего это уже авангардное словесное искусство вроде «Поминок по Финнегану», а не настоящие истории. Авангард – это здорово, если он вам близок. Но он редко способен завоевать широкую аудиторию и погрузить ее в поток повествования.

По моему мнению, «универсальная грамматика сторителлинга» состоит как минимум из двух главных элементов. Во-первых, в любом уголке мира истории рассказывают о персонажах, которые пытаются выбраться из неприятностей. Истории – это почти всегда о трудностях. Они редко бывают про то, как герой просто прожил хороший день. Даже комедии, которые обычно заканчиваются счастливо, на самом деле о том, как персонажи проходят через худшие дни своей жизни.

Во-вторых, как бы наивно это ни звучало, у историй почти всегда есть моральный подтекст. Опытные писатели, историки или режиссеры могут отрицать, что хотят «морализировать», но на деле они делают это постоянно. Ницше писал: «Поэты всегда были слугами какой-нибудь морали»[150].

Конечно, можно вспомнить исключения. Но это будут скорее редкие эксперименты, как у того же Джойса. Может показаться, что все это очевидно. Но большинство академических литературоведов не согласятся[151]. И если задуматься, вовсе не очевидно, что истории должны быть устроены именно так. Казалось бы, можно предположить существование такого правила: истории существуют только ради того, чтобы унести нас в гедонистический мир бесконечных удовольствий и полного отсутствия нравственных ограничений.

Но такого правила не существует.

Муки счастливого финала

Не существует? Ну, все зависит от того, насколько строго вы понимаете слово «история». Взгляните на порно – один из самых массовых видов повествования в мире[152]. В эпоху кино и видеокассет оно чаще всего существовало в формате полнометражных фильмов и покорно копировало (или пародировало) кинематографические приемы и сюжетные ходы.

Сегодня же порно в основном смотрят короткими роликами, в которых события развиваются стремительно. Но даже в таких миниатюрах почти всегда есть минимальная сюжетная рамка. Сначала задается фантазийная ситуация: сводный брат или сестра оказываются настолько притягательными, что это «не совсем» инцест; или уставшая от брака жена жаждет «настоящего мужчины». Сюжеты примитивны, но они есть.

И все же порно – пожалуй, единственная форма массового нарратива (или около-нарратива), которая погружает зрителя в чистые сценарии исполнения желаний. Все остальные формы рассказа, основанные на конфликте и преодолении, устроены иначе – за одним важным, но редко замечаемым сходством. Как только наступает кульминация, и порно, и традиционные истории очень быстро сворачиваются и идут к титрам. В порно, как и в любом другом повествовании, после разрядки никто не хочет задерживаться, чтобы насладиться послевкусием.

Расхожая фраза «все любят счастливый конец» на деле скрывает парадокс. В буквальном смысле она означает, что людям нравится счастье в историях, но только в самом финале. Взять, например, блокбастер 2018 года «Тихое место». Фильм погружает зрителей в настоящий кошмар: мир уничтожен нашествием чудовищных хищных тварей, а семья главных героев прячется от них, и все же монстры один за другим убивают ее членов. И вдруг две выжившие – мать и дочь – находят смертельную слабость чудовищ. Счастливый финал – резкий разворот от кошмарного триллера к победному разрешению – длится ровно столько, сколько нужно, чтобы героини обменялись одним-единственным взглядом. Их глаза вспыхивают надеждой на жизнь и жаждой мести.

Это стильный, идеальный счастливый конец: он дает зрителям именно те эмоции, которых мы ждем от развязки, но не задерживает нас в новой «светлой» реальности ни на секунду дольше необходимого.

«Тихое место» демонстрирует странную особенность человека: мы готовы платить деньги за симуляции ужасов, которых в реальной жизни хотели бы избежать любой ценой. Но этот фильм показывает и другой, куда более устойчивый паттерн. Длинные романы, фильмы и сериалы всегда решают главный конфликт буквально на последних страницах или минутах – и тут же заканчиваются. Например, главная формула сериалов такова: вся серия строится на проблемах и конфликтах, и только в финале действие стремительно проходит через развязку к титрам. Будь то мелкие и смешные трудности, как в ситкомах, или смертельные испытания, как в криминальных драмах, зритель знает: следующая серия снова окунет героев в новые передряги, и все вновь завершится «последней минутой» развязки.

После того как специалист по данным Дэвид Робинсон подверг статистическому анализу краткие содержания 112 000 художественных произведений, он сделал емкий вывод: «Если вывести некую обобщенную среднюю историю, которую рассказывают люди, то она будет звучать примерно так: все становится хуже и хуже, пока в последний момент вдруг не станет лучше» (выделено Робинсоном)[153]. Даже новостные программы стараются максимально придерживаться этой формулы. Они почти целиком строятся на историях о реальных проблемах, а в конце дают один «легкий» сюжет – чтобы в итоге оставить зрителя с каплей надежды.

Это не современное изобретение. Ведь сама фраза «и жили они долго и счастливо» пришла из народных сказок. Так сказители словно нажимали кнопку «перемотки», перескакивая через скучноватую идиллию благополучной развязки, чтобы тут же перейти к следующей истории про питающихся младенцами ведьм, разбушевавшихся великанов и злых мачех.

Почему так? Почему нас так мало интересует счастье? Почему оно быстро наскучивает? Почему, как только злодеи побеждены, нам не хочется задержаться в сказочной стране, где на улицах спокойно, царит настоящая любовь и вокруг играют счастливые дети?

Что бы ни было причиной, это наводит на мысль, что у нарративной психологии есть садомазохистский уклон[154]. Историям приходится задерживаться на плохом, чтобы мы почувствовали себя хорошо. Но стоит в сюжетном мире воцариться благополучию, мы стремимся поскорее уйти. Куда? Иногда – просто вернуться в реальность. Но чаще – перелистнуть страницу к следующей истории или выбрать следующее видео в плейлисте, чтобы снова погрузиться в мир борьбы и испытаний.

Хорошо – только если плохо

Начиная как минимум с времен Шекспира, мы считали, что задача рассказчика – «служить зеркалом реальности»[155]. Истинная история должна отражать правду о нас и нашем времени ясно и честно. Но что, если это зеркало на самом деле искажено? И что, если оно искажено одним и тем же образом, независимо от политических взглядов, пола, этничности, исторического контекста или жанровых предпочтений автора? Что, если зеркало намеренно размывает все красивое и гармоничное, зато подчеркивает все уродливое? И что, наконец, если из-за