Парадокс истории. Как любовь к рассказыванию строит общество и разрушает его - Джонатан Готшалль

Возьмем негатив в самой предельной его степени – в форме смерти. Недавнее исследование психологов Оливье Морена и Олега Собчука показало: если вам не повезло оказаться персонажем одного из 744 американских романов XX века, риск погибнуть – зачастую внезапной и мучительной смертью – будет для вас как минимум в десять раз выше, чем у реального человека[156]. Но склонность историй к проблемам и потрясениям выходит далеко за рамки художественной литературы. Она проявляется во всех жанрах повествования: от бытовых сплетен до конспирологических теорий, от журналистики до политических кампаний, от затертых анекдотов на вечеринках до детских игр в «понарошку».

В историческом повествовании, как и в любом другом жанре, описания конфликтов, хаоса, боли, угнетения и смерти неизменно вызывают куда большее притяжение для авторов и читателей, чем рассказы о мире и согласии. Это верно даже для академических трудов, выпускаемых университетскими издательствами, а в научно-популярных исторических книгах и документальных фильмах этот перекос проявляется еще сильнее. Сомневаетесь? Зайдите в ближайший книжный магазин и пройдитесь по полкам с книгами по истории. Вы увидите, что тематика там столь же насыщена хаосом и конфликтами, как и полки с художественной литературой. Более того, писателю вряд ли удастся пробиться в жестокой конкуренции за место на этих полках, если он не проявит «деловую хватку» и не выберет тему, связанную с борьбой и потрясениями.

В результате история в целом выглядит не как картина жизни «как она была на самом деле», а как изображение, пропущенное через фильтр, который отсеивает бо́льшую часть благополучных времен, оставляя войны, голод, смерть, эпидемии и прочие события, дающие хороший драматический эффект.

Негативный фокус историков хорошо выражен в знаменитой фразе Джорджа Сантаяны: «Кто не помнит своего прошлого, обречен пережить его вновь»[157]. А что такое «прошлое» по Сантаяне? Это рассказ о злых людях и дурных событиях, чье повторение стало бы катастрофой. Но в действительности прошлое было не только погромами и сожжением ведьм, и вовсе не таким «гадким и жестоким», каким оно может показаться из учебников. Эта фиксация на негативном мешает нам увидеть прошлое целиком – и худшие его периоды, и лучшие, – а значит, и извлечь уроки, которые могли бы помочь нам разумнее реагировать на современные вызовы и возможности.

Точно так же искажено и «зеркало», которое держат перед миром журналисты. Уолтер Кронкайт заканчивал каждый вечерний выпуск новостей словами: «Такие дела»[158] (англ.: “And that's the way it is.”). Но нет, на самом деле дела обстояли не так! Кронкайт утверждал, что дает ясную картину мира, но фактически представлял зрителям некое «реалити-шоу», в котором самые тревожные новости дня были смонтированы в итоговую картинку – искаженное отражение действительности.

Историк Робер Мюшембле писал о зарождении газетного дела в Европе XV века: «Кровь и ужасы продают чернила и бумагу»[159]. То, что верно для первых листков, напечатанных на первых прессах, верно и для индустрии новостей сегодня: медиа всегда внушали, что мир плох и становится все хуже[160]. Но Стивен Пинкер в двух своих фундаментальных книгах собрал огромное количество данных, подтверждающих мысль, которая многим кажется буквально невероятной: мир никогда не был столь хорошим, как сейчас, и он продолжает улучшаться почти по всем измеримым параметрам[161]. Насилие сокращается – и в межличностных конфликтах, и в плане разрушительности войн. Расизм ослаб, сексизм тоже. Травля встречается реже, как и жестокое обращение с детьми и животными. Загрязнение уменьшается. А права человека – напротив, расширяются. Медицинское обслуживание стало лучше, чем когда-либо. Даже бедные живут гораздо лучше, чем вчера, и едят намного лучше. Почти все становится лучше, и только некоторые вещи ухудшаются. (Немногое имеет негативную динамику, и в том числе – политическая поляризация[162]. Но об этом позже.)

Это не значит, что мы живем в утопии или что нам не стоит беспокоиться о наших проблемах. Более того, это не означает, что мы в безопасности: астероид может нас уничтожить, или мы можем медленно поглотить себя своими выбросами, или же поджарить ядерными ударами, или просто сойти с ума от историй. На самом деле, по мере того как технологии становятся все мощнее и доступнее, мы сталкиваемся с уровнями экзистенциального риска, которых никогда не было в прошлом[163]. Но данные Пинкера показывают, что наши представления о мире как о преисподней неверны. И большинство людей не видит этого, потому что журналистика передает реальность через фильтр, который улавливает и выбрасывает хорошие новости, усиливая плохие.

Я не первый и, вероятно, не миллионный, кто заметил это. Исследователь медиа Бетси Грейб обнаружила, что «убедительный негативизм – это самый постоянный принцип отбора новостей – на протяжении времени, в разных культурах и несмотря на критику»[164]. Почему, как говорит Пинкер, новости изображают мир как «долину слез, историю бед и отчаяния», даже когда объективные факты о мире значительно улучшились?[165]. Журналисты чувствуют себя виноватыми в этом, но у них есть стандартный ответ. По их мнению, задача новостей – не рассказывать сказки с хеппи-эндом о мире. Это задача вымышленных историй. Задача новостей – выявлять проблемы. Ведь мы не можем исправить мир, если не знаем, что в нем не так.

Этот ответ хорош как история тем, что звучит правдоподобно. Но все же героический облик, который журналисты сами себе приписали, лишь основан на реальных событиях. Журналистика – это одно из ремесел рассказчиков, которое, как и все прочие, беспомощно заперто в универсальной грамматике повествования без какой-либо надежды на спасение. История новостного бизнеса показывает, что на самом деле рынка для новостей как таковых никогда не существовало. Существует только рынок для драмы. И с самого начала новостной бизнес был лишь одной из ветвей драма-бизнеса, где элементы универсальной грамматики – сюжеты, персонажи, темы и скрытые моральные уроки – должны быть собраны из реальной жизни.

Хорошая драма, а не точное отражение правды, – вот главный критерий «новостной значимости». Хорошие новости – это плохой сюжет. Хотя мы и любим счастливые концовки, история обычно не считается «хорошей», если все в ней гладко. Журналист может сделать отличную работу, подать важную информацию объективно, но, если в рассказе нет конфликта, мы не сочтем такой рассказ хорошим. Когда речь идет о рассказах, почти ничто не бывает хорошим, если оно не плохое.

Платон сказал: «Добродетель не обязательно является лучшим выбором темы для человека, который хочет написать прекрасную эпопею или драму; поэт