Парадокс истории. Как любовь к рассказыванию строит общество и разрушает его - Джонатан Готшалль

Итак, христианские истории содержали два элемента кодировки – евангелизм и монотеистическую нетерпимость, – которые побуждали верующих передавать историю дальше и одновременно делали их разум невосприимчивым к заражению любыми будущими богами-выскочками.

Но невероятный успех христианства в войнах историй можно объяснить, по крайней мере частично, и упомянутой выше связью между внутренней эмоциональностью истории и ее вирусностью. В своих контрастных видениях рая и ада христианство предлагало куда более сладкие пряники и куда более увесистые кнуты, чем могли выставить языческие боги. В греческой и римской мифологии представление о загробной жизни было туманным и противоречивым, разные мифы предполагали разные исходы. Но в целом картина была унылой и пресной. Например, гомеровская версия Аида похожа на гигантскую комнату ожидания, где души вечно стоят вместе, просто скучая – тоскуя по своим телам, по солнечному свету, по вкусу вина и мяса. За редким исключением великих мужей, которых отправляли в идиллический Элизиум, все остальные – и хорошие, и плохие – оказывались в одном и том же унылом «зале ожидания». Религия, конечно, предлагала некие стимулы к добру или злу, но в основном земные: согрешил – боги накажут тебя еще при жизни. Жил правильно, приносил жертвы – будешь процветать.

Христианский же рай, как давно подмечают комментаторы, выглядит откровенно скучным. Представьте: сидишь среди облаков и вечно слушаешь ангельские арфы в стиле «легкая музыка». Видимо, ранним христианам, которые считали естественные желания чем-то постыдным и низким, было нелегко придумать рай, который выглядел бы действительно привлекательным. Ведь для большинства из нас сложно вообразить настоящий рай без хотя бы пары «смертных грехов» – ну, скажем, без любви, вкусной еды и лени. Тем не менее вечная жизнь рядом с близкими, в здоровье и безопасности, звучит куда приятнее, чем тоска Аида.

Но если небесные радости кажутся блеклыми, то христианские описания ада всегда производили сильнейшее впечатление – своей телесной, осязаемой жестокостью. Вот как Барт Эрман пересказывает пытки, ожидавшие обычных грешников: «Богохульников подвешивают за языки над вечным пламенем. Мужчины, изменявшие женам, болтаются в таком же положении, но уже за свои половые органы. Женщины, сделавшие аборт, навсегда утопают в нечистотах по шею. Те, кто хулил Христа и сомневался в его правоте, вновь и вновь лишаются глаз, выжженных раскаленным железом. Поклонников идолов демоны снова и снова сталкивают с отвесных скал. Непослушных рабов заставляют бесконечно грызть собственные языки, пока их сжигает огонь»[123].

Да, в языческой мифологии тоже есть рассказы о наказании душ, но обычно это касается лишь самых крайних случаев – вроде Прометея или Сизифа, дерзко бросивших вызов богам. Христианство же распространило эти жуткие кары и на «обычных» грешников: на лгунов, прелюбодеев, воров, богохульников, онанистов и даже тех, кто возжелал чужого осла.

И все это подавалось с удивительной непосредственностью. В христианстве не было ничего отдаленного или абстрактного. Языческие мифы были прочны и прекрасны – настолько, что веками сохранялись как неофициальные священные тексты и еще тысячелетия жили как великая литература. Языческие мифы жили в прошедшем времени – это были драмы о давно свершившемся. Христианство же оказалось религией настоящего момента. Чудеса происходили прямо здесь и сейчас. А первые христиане были уверены, что живут на самом пике истории. Иисус и его ближайшие ученики ожидали конца света буквально со дня на день – скорее всего, еще при их жизни. Мысль о том, что мир вот-вот рухнет, что праведники получат награду, а грешники полетят в ад, придавала их вере небывалую срочность.

В этом и заключался «жесткий аргумент» христианской проповеди: Христос может вернуться сегодня. Прямо сейчас. Со следующим вдохом. Если ты не обратишься немедленно, может оказаться слишком поздно – и ни тебе, ни твоим близким не избежать вечных мучений в огне.

Именно здесь скрывался секрет раннего успеха христианства: рассказы о загробной жизни вызывали у людей сильные эмоции – удивление, трепет, ужас, страх и надежду. А именно такие чувства, как показывают исследования, подтачивают скептицизм, укрепляют веру и превращают новообращенных в активных проповедников. Это помогает понять, почему христианские истории победили в величайшей – и до сих пор незавершенной – «битве нарративов» в истории человечества, несмотря на все невероятные трудности.

А раз уж мы заговорили о рассказах, которые умудряются выживать, несмотря на скепсис и сопротивление, самое время перейти к конспирологическим теориям.

Искалеченные умы

Мы живем во времена пандемии конспирологического мышления[124]. Почти половина американцев верят в заговор вокруг «Зоны 51» или как минимум не готовы его отрицать. Половина американцев верят в ту или иную версию заговоров вокруг 11 сентября и убийства Кеннеди. Чуть менее трети – в заговор вокруг «Нового мирового порядка» и теорий происхождения Обамы. Каждый третий республиканец верит, что теории заговора мировых элит от QAnon – скорее всего правда. И, говоря о пандемии, пока я вношу финальные штрихи в окончание этой книги, стоит упомянуть всплеск теорий заговора вокруг Covid–19: 40 % человек считают, что количество смертельных исходов было преднамеренно раздуто, а 27 % всерьез верят, что вакцины – лишь повод вживлять людям шпионские чипы.

Первое и самое главное, что стоит понимать насчет конспирологических теорий, – то, что сам термин не совсем корректно отражает действительность. Слово «теория» подразумевает, что эти истории, будучи доказуемо ложными, находят верующих из-за некоего сбоя в мышлении. Но суть многочисленных теорий заговора не в том, что разум дает сбой, а в том, что сами истории настолько убедительны и «мощны», что дают мозгу причину «уйти в сбой». Так что давайте будем называть их термином, который лучше отражает их суть: истории заговора.

Конечно, трудно переоценить вклад психологов и социологов в исследование феномена историй заговора. Но в своем стремлении разложить по винтикам сами сюжеты они упускают важнейший (и простейший) элемент, на котором держится вся система: конспирология – это ничто иное, как будоражащий воображение триллер. Почти любая из более-менее известных конспирологических идей без труда смогла бы лечь в основу сюжета голливудского блокбастера. А что насчет развенчаний этих мифов? Они, наоборот, чаще всего тянут разве что на середнячковую документалку на государственном телеканале. Как правило, развенчатели не дают собственных убедительных историй и, по сути, предлагают зрителю лишь… отсутствие истории. Они сталкиваются со скучнейшим и унылейшим из заданий: доказать, что «нет никакой истории». Якобы не было никакого «еврейского саммита», где еврейские старейшины скрупулезно замышляли мировой еврейский заговор. И «Зона 51»