Мастер Рун. Книга 9 - Артем Сластин

Руки в защите, чтобы противостоять мне? Черт!

Я бесшумно сместился к стене, прижался спиной, выставив руку с перстнем в сторону двери. Если за дверью стоит практик уровня каналов, я не продержусь и пяти секунд. Если это тот самый мудак, который привёл меня к книге…

— Мастер! — раздался женский голос, бодрый и абсолютно безмятежный. — Ваш ужин!

Спокойно, только спокойно.

— Ваш ужин, мастер! Тройная порция! Тяжёлая, между прочим! Руки отваливаются! Открывайте уже поскорее!

Я медленно опустил руку с гранатой. Подошёл к двери. Прислушался. За дверью сопели, переминались с ноги на ногу и тихо матерились на тяжесть подноса.

Открыл.

На пороге стояла девчонка лет пятнадцати, служанка хозяйки, с подносом таких размеров, что за ним её практически не было видно. Поднос был деревянный, с бортиками, и на нём громоздилась куча еды, начиная с риса и заканчивая целой жареной рыбой, блестящей от масла. С хрустящей корочкой, от которой шёл такой запах, что у меня немедленно свело желудок.

Кроме того, там был горшок тушёного мяса, накрытый крышкой, из-под которой вырывался пар. Тарелка с маринованными овощами. Ещё одна тарелка с нарезанной холодной свининой. Лепёшки, шесть штук, сложенные стопкой. Кувшин бульона. Кувшин чая. И отдельно, в маленькой глиняной плошке — молоко. Если у них это тройные порции, то на кого они рассчитаны? На сумоистов?

— Тройная порция, как заказывали! — девчонка гордо водрузила поднос на стол, и стол жалобно крякнул. — Хозяйка сказала, если мало, можно добавки попросить!

Я посмотрел на поднос. Потом на девчонку. Потом снова на поднос.

— Это точно тройная порция?

— Ага. Хозяйка решила не делить, вы же всё равно один.

— Спасибо. — я выпроводил служанку и закрыл дверь.

Целую минуту я стоял в тишине, наблюдая за тем, как щенок, опущенный мной на пол, пытается вскарабкаться на кровать, чтобы оттуда добраться до подноса и только тогда выдохнул и опустился на пол.

Твою же жизнь!

Никогда не думал, что буду так близко к срыву. Со всей паранойей и тем, что происходит вокруг у меня уже крыша течь начинает, и тут еще этот стук. Я вспомнил как забегал в гостиницу и окрик хозяйки и даже то, что я подтвердил тройную порцию в комнату.

И начал смеяться.

Корвин Андерс, мастер Тун Мин, гроза Великой Степи, Ломщик рунных сейфов, убийца ментального монстра, тот, кого боятся… служанки с тройными порциями.

— Мастер мирового позора, хорошо хоть, что никто не видел, — сказал я вслух, опуская миску с молоком на пол и садясь на кровать.

Бабай немедленно ткнулся мордой в плошку и затих, сосредоточенный на единственном деле, которое имело для него значение в любое время суток, при любых обстоятельствах и в любой точке мира. Молоко. Остальное подождёт.

Я посмотрел на еду. Потом на гранаты, разложенные на кровати аккуратным полукругом, как экспонаты на выставке. Собрал их обратно в сумку, убрал под кровать и взялся за рыбу. Если уж решил паниковать, то хотя бы на сытый желудок, так паника получается осмысленнее.

Рыба была хороша. Настолько хороша, что на какое-то время я действительно перестал думать о Киану Ривзе, мёртвой вселенной, манипуляциях и всём остальном, что навалилось за день. Мясо тоже оказалось на уровне, тушёное в каком-то местном соусе, густом, с имбирём и чесноком. Лепёшки были свежие, горячие, и я макал их в бульон, отламывая куски и запихивая в рот одной рукой, а второй разделывая свинину.

Бабай, покончивший с молоком, устроился у моей ноги и транслировал через связь настойчивое ожидание. Получил кусок свинины, потом ещё один, потом кость из горшка с мясом, и наконец свернулся клубком, отправив образ, который я расшифровал как сыто-тепло-хорошо-спать. И уснул, мгновенно, с чистой совестью по поводу сегодняшнего дня. Хорошо ему, пузатому. И кормят и поят и спать укладывают. Никаких забот и проблем.

Я доел свою часть, допил чай, и сел обратно на кровать, глядя в окно. За стеклом двигались отражения рунных фонарей, качающиеся от ветра с реки. Город гудел приглушённо, вечерний гул, который состоял из тысячи мелких звуков, ни один из которых нельзя было разобрать по отдельности.

Инь Син не появлялся. Зря тройную брал.

Это было ожидаемо, наверное. Он дознаватель, хоть и бывший, и он знает город, пусть и сорокалетней давности, и у него свои дела, свои контакты, свои норы. Но всё равно было бы спокойнее, если бы этот гадёныш хотя бы дал знать, что жив и не вляпался. Мы не договаривались о сигналах, и это было моим упущением, нужно было хотя бы условный знак придумать, тряпку какую-нибудь на подоконник повесить или монету под ковриком оставить. Теперь сиди и гадай.

Ладно. Если с ним что-то случилось, я об этом узнаю. Рано или поздно. Хотя бы по тому, что он перестанет появляться. А если не случилось, значит он придёт, когда придёт и нечего о нём зря переживать.

Мысли вернулись к тому, от чего я пытался сбежать в еду.

Кто-то привёл меня к книге. Вопрос, зачем. И второй вопрос, более важный, что этот кто-то может со мной сделать? Ответ на второй вопрос был простым и обескураживающим. Всё что угодно. Я практик средней стадии закалки мышц, и для существа, способного подбросить мне голоса двух студентов в библиотеке так, что я не заметил подвоха, мой уровень защиты от ментального воздействия не стоил ровным счётом ничего.

Камень Бурь на груди молчал, и это могло означать две вещи, либо воздействия не было и студенты были настоящими, либо оно было настолько тонким, что Камень его не засёк. И я даже не знал, какой из вариантов пугает больше. Ну и третий, мой гипотетический противник настолько силён, что Камень его не чувствует.

Я лёг на спину, закинув руки за голову. Потолок был низкий, с тёмными балками, и между балками сидел паук, деловитый и невозмутимый, плетущий свою сеть в углу. Вот кому хорошо, ни тебе манипуляций, ни загадочных кукловодов, знай себе плети, да мух жди.

Допустим, что меня ведут. Что некто, знает, кто я такой, откуда я взялся, и планомерно подводит меня к нужным ему выводам. Вопрос, что он хочет? Если бы хотел убить, я бы уже был мёртв. Это очевидно, настолько очевидно, что даже обидно. Практик, способный подбросить ментальные иллюзии мимо Камня Бурь и моего навыка сопротивления, мог бы остановить мне сердце во сне или