Мастер Рун. Книга 9 - Артем Сластин

потратил полтора дня на то, чтобы довести её до рабочего состояния. Задача даже выглядела сложно, взять одиннадцать символов чужого имени с тубуса, переложить их в контур, пригодный для нанесения на кожу. Сделать всё это так, чтобы этот контур не конфликтовал с моими собственными каналами при активации. Всех мелочей, которые нужно было учесть набралось на два десятка листов, разрисовок и мыслей.

Проблема была в совместимости. Имя, которое я так и не назвал в слух, вписанное в мою этерную сеть, это как чужой орган, пересаженный без подготовки. Тело может принять, а может отторгнуть, и если речь идёт о рунном контуре, связанном с пространственной складкой внутри тубуса, что могло быть чревато. А ведь еще ее нужно будет правильно набить. На себе любимом, между прочим.

К вечеру второго дня у меня на столе лежала готовая схема, проверенная трижды, с учётом геометрии моих каналов, плотности этера в предплечье и даже толщины кожи. Казалось бы, рабочий сценарий, только чуть расширенный, в пару сотен раз, по сравнению с мостами.

И я решил её пока не делать.

Не сейчас, во всяком случае. Причина была банальная и от этого обидная до зубовного скрежета. Я не был уверен, что имя на тубусе скопировано мной без ошибки. Девять символов из одиннадцати я читал уверенно. Третий и восьмой оставались на грани, там, где патина въелась в металл, линия руны могла быть и плавной дугой, и ломаным углом. Разница между этими двумя вариантами в пространственной геометрии могла быть смертельной.

Мне нужна лупа получше. Или свет получше. Или, в идеале, доступ к гильдейской мастерской с нормальным инструментом, где можно положить тубус под увеличительный рунный кристалл и рассмотреть каждую чёрточку. Но тащить тубус в Гильдию, демонстрируя незнакомым людям артефакт, происхождение которого я объяснить не смогу, идея из разряда тех, после которых тебя либо арестовывают, либо обирают до нитки, либо и то и другое в порядке живой очереди.

Так что схема легла в дневник, между записями о фонтане на площади Четырёх Ветров и расчётами по модернизации ветродуйки, и я мысленно поставил на ней пометку, что когда-нибудь потом, если доживу, займусь, а пока не к спеху.

Утром третьего дня в Тяньчжэне я наконец выбрался наружу с конкретной целью, понимая что затворничество только вредит, а дела то не делаются и все меня ждут.

Первым делом я решил заняться Бабаем, потом времени может не быть. И наконец направился к мастеру Юнь А, место обитания которого, ориентируясь по карте, к собственному удивлению, нашёл с первой попытки. Старый квартал на Седьмом острове, в стороне от торговых улиц. Простой жилой квартал, километров десять в одну сторону и в другую чуть поменьше.

Дом Юня был довольно примечателен. Плющу покрывал фасад настолько основательно, что каменная кладка проглядывала лишь вокруг окон и двери. Но опознал я его по звукам, которые неслись изнутри. В доме верещали, рычали и орали несколько зверей одновременно. Сущий балаган и питомник.

Я аккуратно постучал и дверь моментально открылась.

Мастер Юнь А оказался невысоким сухим стариком лет семидесяти с лишним, хотя в этом мире возраст по внешности определять дело неблагодарное, практики и в сто лет выглядят бодрее иных пятидесятилетних. У него было вытянутое лицо с глубокими морщинами, жёсткие седые волосы, собранные в пучок на затылке, и руки, которые я заметил в первую очередь, большие, с узловатыми пальцами, покрытые мелкими шрамами от укусов и царапин. Да и сейчас он был весь расцарапан.

За его спиной, в длинном полутёмном коридоре, вдоль стен стояли клетки, от маленьких, размером с обувную коробку, до больших, в которых мог бы поместиться телёнок. На удивление, меня встретила тишина.

— Чего надо? — спросил Юнь А, оглядывая меня с ног до головы с выражением человека, которого оторвали от важного дела ради чего-то заведомо менее важного.

— Мастер Юнь, меня зовут Тун Мин, я рунный мастер из Шэньлуна. Меня направил к вам мастер Аль Тарак. У моего духовного зверя были проблемы с ростом, и я хотел бы…

Я не договорил, доставая щенка из-за пазухи, а Юнь перестал смотреть на меня. Его взгляд сместился на Бабая, которого я держал на руках, и взгляд с недовольного сразу сменился на изучающий.

— Заходи, — сказал Юнь, посторонившись.

Юнь провёл меня через коридор с клетками в заднюю комнату, которая, судя по всему, была одновременно мастерской, кабинетом и, судя по циновке в углу и скомканному одеялу, заодно и спальней. Стол весь был завален свитками. На полках вдоль стен стояло несколько банок с плавающими внутри в мутной жидкости существами, и я решил не приглядываться.

Посередине комнаты стояла низкая широкая скамья, на поверхности которой были вырезаны руны, образующие правильный круг. Интересно, это что? Диагностический стол? Рунные связки, встроенные в дерево, судя по из обозначениям, позволяли мастеру считывать состояние каналов зверя, лежащего на столе. Грубая работа, я бы сделал лучше и, наверное, компактнее, но функциональная, и видно было, что ею пользуются каждый день. Аль Тарак видел это своими глазами, а тут нет.

— Положи, — Юнь кивнул на скамью.

Бабай, которого я посадил на стол, повёл себя на удивление спокойно. Обычно он в незнакомых местах настораживался, прижимал уши, отправлял через связь настороженные образы. Тут просто сел и уставился на старика с выражением вежливого любопытства, которое щенок освоил в совершенстве, дескать, ты интересный, но я пока не решил, насколько, а вот если нальёшь молока, то может и удостою вниманием.

При взгляде на него промелькнула мысль, что постричь бы ему шерсть на морде, глаза закрывает, но потом.

Мастер сел на корточки перед скамьёй, положил обе ладони на бока щенку и закрыл глаза. Щенок дёрнул ухом, но не шелохнулся. Через нашу связь я почувствовал отголоски того, что делал мастер, мягкие, прощупывающие импульсы, которые двигались вдоль каналов зверя, ему нравилось.

Юнь тем временем продолжил осмотр. Щупал лапы, разводя пальцы, проверяя суставы и подушечки. Заглянул в пасть, для чего ему пришлось мягко, но уверенно разжать щенку челюсти, и Бабай позволил это, хотя я через связь опять же почувствовал его недовольство. Ощупал позвоночник, рёбра, череп. Приподнял верхнюю губу, разглядывая дёсны, прищурился, что-то буркнул.

Потом отошёл, сел на табуретку и долго смотрел на щенка, который к этому моменту уже снова забрался мне на руки и демонстративно отвернулся от всех врачей мира и их деревянных досок.

Тишина длилась достаточно долго, чтобы стать неуютной.

— Сколько ему? —