Мастер Рун. Книга 9 - Артем Сластин

хозяйстве полезный будет? — спросил я, пытаясь разрядить гнетущее впечатление от услышанного, потому что если сейчас начать об этом серьёзно думать, то можно и до вечера не встать с табуретки. — В тележку запрячь или, я не знаю, мешки таскать.

Юнь посмотрел на меня.

Долго.

С таким выражением, с каким смотрят на человека, который держит в руках императорскую печать и спрашивает, можно ли ею забивать гвозди.

— Мастер Тун Мин, — сказал Юнь, и голос его стал очень ровным, что, как я уже начинал понимать, у него означало крайнюю степень эмоции. — У тебя на руках сидит существо, пять особей вида которого уничтожили трёхтысячную армию практиков и произошло это чуть более тысячи лет назад. Существо, которое практически не поддаётся дрессировке никакими известными методами. Которое, по всем законам и всему опыту, должно было давно порвать связь с тобой и уйти в горы. А оно лежит у тебя на коленях, мурчит и просит чесать за ухом. И ты спрашиваешь, можно ли его запрячь в тележку.

— Это был юмор, — сказал я. — Да и куда он пойдет, у него челка на глаза налезает и лапки.

— Плохой юмор, — отрезал Юнь.

— Да, мне порой говорят.

— Слушай внимательно, — сказал мастер, и тон сменился с допросного на деловой. — Твоему зверю ничего не угрожает. Он здоров, он развивается, и развивается правильно. То, что ты сделал случайно или, кто тебя знает, намеренно, создав эту связь, оказалось лучшим из возможных вариантов для байшоу. Его тело сейчас строит фундамент, и фундамент получается крепкий. Когда физический рост начнётся, а начнётся он внезапно, в течение нескольких недель он вырастет до размеров крупной собаки, потом до размеров телёнка, потом остановится и снова будет уплотняться. Лет через пять-семь, если всё пойдёт хорошо, он будет взрослым.

— Пять-семь лет, — повторил я. — Значит, пока он будет вот таким?

— Может быстрее. — Юнь пожал плечами. — Зависит от качества этера и интенсивности тренировок. И вот тут я хочу, чтобы ты понял одну вещь чётко и безоговорочно. Твоя связь с ним, этот мост, он держится не на рунах. Руны, это каркас, но содержание, это доверие. Зверь получает твой этер, а ты получаешь его. Вы сонастроены. Байшоу, которые рвали контрактные печати через год, делали это не потому, что печати были слабыми. А потому, что между зверем и практиком не было ничего, кроме печати. Ты понимаешь?

Я кивнул. И понял, почему связь с Бабаем работает. Не потому, что я гениальный рунмастер, хотя и это тоже, а потому что щенок был со мной с первых дней, я вытащил его из гнезда, кормил, согревал, таскал за пазухой через, делился этером и едой как с равным. Всё это время между нами формировалось такое партнёрство, ведь Бабай не был моим рабочим зверем, он был, ну, мохнатым мелким, который ворует мясо с подноса и икает и с которым хорошо.

Юнь, видимо, прочитал что-то в моём лице, потому что его выражение чуть смягчилось.

— Хороший зверь, — сказал он неожиданно тихо. — Береги его. Дальше меня информация о звере не уйдёт, но постарайся поменьше показывать его на людях, пока он такой маленький.

— Берегу, — ответил я. — Он себя тоже бережёт, еды на двоих съедает, чтобы точно хватило.

Больше он мне ничего не сказал, хотя я думал, что предложит показать, как я это сделал, мост между человеком и зверем. Но нет, видимо, счел что для него это не имеет смысла.

За приём мастер взял тридцать серебряных. Я заплатил без возражений, потому что информация, которую я получил, стоила в десятки раз больше, и мы оба это понимали.

На выходе Юнь остановил меня за плечо.

— Когда начнётся рост, — сказал он, — приходи. Не к кому-нибудь, ко мне. Первый цикл физического расширения, самый опасный, каналы могут не выдержать нагрузку, если за процессом не следить. Я буду здесь. И подумай о переезде из города, в городе ему делать нечего.

— Спасибо, мастер.

— Не благодари, — Юнь убрал руку. — И корми его лучше. Судя по плотности костной ткани, ему через месяц-другой понадобится втрое больше, чем сейчас.

Втрое. Щенок, который и так обжирается за троих, будет есть за девятерых. Мои финансы тихо заплакали в углу, пока я шел домой в свой гостиничный номер. Нужно срочно заработать деньжат.

— Знаешь, мохнатый, — сказал я, шагая по переулку обратно к мосту, — мне тут только что объяснили, что ты машина для убийства, уничтожитель армий и ледяной кошмар горных перевалов. Что скажешь?

Бабай чихнул.

— Примерно так я и думал, — сказал я, усаживая его поудобнее на сгиб локтя. — Машина для убийства, но пока без лицензии. Немного лишнего веса тебя даже красит. Пошли, сегодня у нас еще библиотека и пара дел, а потом закончим наши странные выходные, словно ничего не произошло и будем пахать за себя и за Сяо. Тот то точно не лентяйничает там в Шэньлуне, сладостей себе поди накупил на всю зарплату и объедается леденцами.

Кроме того, стоило зайти к представительству Чжан Вэя, которое тоже, по идее, должно было открыться, и начать уже наконец заниматься тем, ради чего я формально сюда приехал, а именно зарабатывать деньги, потому что мои расходы за три дня в Тяньчжэне уже мне не нравились.

Но, шагая по мосту, я поймал себя на том, что не думаю ни о деньгах, ни о библиотеке, ни даже о загадочном мудаке, который водит меня за нос. Я думал о том, что мелкий, тёплый, мохнатый комок на моих руках доверяет мне настолько, что его каналы выросли идеальными. Что это доверие не было чем-то, что я заслужил специально, а просто получилось, потому что я делал то, что казалось правильным, кормил, грел и не бросал.

И что, может быть, именно так и работают самые прочные связи, у людей в том числе, а не через все эти их контуры подчинения, печати и прочую фигню, которую они используют. Молоко, в общем, решает.

Только опять же, у людей всё слегка сложнее…

Глава 10

Роскошь для жителя любого мира — быть свободным и подчиненным самому себе, при этом не зависеть от сторонних обстоятельств. И если богатеи и хорошо обеспеченные люди могут себе такое позволить, то обычные работники