Мастер Рун. Книга 9 - Артем Сластин

Чьё-то настоящее, полное, рунное имя, вплетённое в защитный контур так, что без знания этого имени вся система оставалась мёртвой стеной. Второй ряд, идентификационный, который я раньше не понимал, теперь обрёл смысл. Он не проверял жетон или печать. Он проверял того, кто прикасается. Сверял с подписью в третьем ряду. И если имена не совпадали, первый и четвёртый ряды срабатывали одновременно, превращая тубус и его содержимое в ничто.

Такой, симпатичный и универсальный персональный замок. Даже взломанный мной сейф на его фоне был как распахнутая настежь калитка, входи воруй, кто хочет.

А это уже полноценная крепость, где ключ это ты сам. Твоё имя, записанное на языке, который старше любого из живущих.

Элегантно. И, на первый взгляд, абсолютно непреодолимо.

На первый взгляд.

Имя состояло из одиннадцати символов. Каждый был самостоятельной руной, но вместе они образовывали замкнутый контур, петлю, которая начиналась с первого символа и возвращалась к нему через все остальные. Замкнутый цикл, бесконечный, эдакая змея, кусающая свой хвост. Снова Уроборос.

Единственный способ пройти дальше, чтобы открутить эту крышечку без последствий, это быть тем, чьё имя здесь написано.

Или…

Я сел ровнее. Мысль была дерзкой, опасной и, возможно, самоубийственной. Но она была логичной, а логика в рунном деле — основа.

Пространственные руны не зависят от материала. Они зависят от геометрии. Руна пространства не работает с веществом, она деформирует саму ткань реальности, и материал лишь держит контур на месте, как чертёжная доска.

А что такое подпись? Подпись — это тоже контур. Замкнутый, самодостаточный, привязанный не к материалу тубуса, а к пространственной структуре самой защиты. Имя создателя не выбито в металле. Оно вписано в геометрию складки, которая удерживает содержимое.

И если я не могу подобрать ключ, потому что ключ — это чужое имя, которого я не знаю…

Я могу сменить замок.

Перечеркнуть чужое имя и вписать своё. Подключиться к пространственному контуру напрямую, заменив якорь идентификации, точно так же как я переписывал руны на межевых камнях в Ивовом Броде, снимая старую связку и ставя новую.

Теоретически.

Практически — одна ошибка, и четвёртый ряд схлопнет содержимое в точку, а первый разнесёт тубус вместе с моими руками. И, вероятно, с половиной комнаты. Одна ошибка, и ты ошибся, так вроде говорят.

Я посмотрел на спящего Бабая. Потом на тубус. Потом снова на Бабая.

— Значит так, мохнатый, — сказал я тихо. — Если что, ты ни при чём.

Щенок даже ухом не повёл.

Если я сейчас наворочу дел, аккуратненько, то почему бы и нет. Сначала нужно обезопасить тубус от бадабума. А потом уже пробовать изменить имя на нечто более простое, связку, которая ничего не делает, и при этом обладает такой же пропускной способностью, чтобы не выделяться.

Я закрыл глаза. Мысленно выстроил картину. Одиннадцать символов чужого имени. Точка разрыва находится между третьим и четвёртым, там, где изгиб контура был наименее напряжён, как ослабленный участок дамбы. Туда вставить клин, первый символ моей отмычки. Затем, по дуге, остальные, перекрывая чужие, вписать другие.

Но в момент, когда я мысленно наложил свой контур на чужой, когда увидел, как отмычка ложится поверх одиннадцати чужих символов, перечёркивая их, замыкая новый цикл, в этот момент, я понял ещё кое-что. Всей задницей, что называется, а точнее всем чутьём рунмастера.

Четвёртый ряд. Те самые пространственные руны. Коллапс содержимого при несанкционированном вскрытии. Я думал, что это ловушка, страховка от вора. А теперь, глядя на контур целиком, от первого ряда до четвёртого, я увидел, что четвёртый ряд — это не ловушка.

Это стабилизатор. И крышка тубуса, как и сам тубус, взаимосвязаны с содержимым.

Не было внутри тубуса ни свитков, с техниками, ни карт сокровищ. Ничего подобного, те самые пространственные руны четвертого ряда удерживали там нечто в свёрнутом состоянии. Как стянутая пружина. Если открыть тубус, сняв защиту, пружина распрямится, и всё что находится внутри — вылезет наружу.

И я, кажется, не сильно хочу находиться в этот момент рядом с тем, что оттуда вылезет, потому что оно, скорее всего убьет меня первым делом. Ибо я понял, что внутри тубуса — оружие. Другого плана, отличающееся от обычного клинка или копья. Нечто что можно использовать как для атак, так и для защиты.

— Понял. — Желание открыть тубус, пропало окончательно. — Хороших новостей мне сегодня не услышать да? Хреновый какой-то день.

Значит взломать я не смогу. Это было и обидно с одной стороны и в чем-то успокаивало. Мне совсем не хотелось управлять тем оружием. Даже есть такая мысль, что я, из-за собственной слабости и не смогу им управлять, не мой пока уровень. Даже если я придумаю и впишу имя, я теперь точно уверен, что будет проходить сверка имени на тубусе и сверка имени внутри тубуса, и малейшее несовпадение приведет к смерти открывающего.

Ладно, ладно я вам еще припомню. Желание спать пропало окончательно, и я нарисовал имя владельца тубуса на листе. Один раз, второй, и опомнился только когда разрисовал второй лист. Теперь это что-то напоминало мне не только имя, но и… Зараза!

Это же логично, что, если имя есть на тубусе и есть внутри тубуса. То имя должно быть и у того, кто открывает, чтобы идентификация прошла успешно. То есть сам рунмастер должен носить именно эту связку где-то в себе, с моментальным доступом.

А как это будет работать, я уже знаю. Я снова посмотрел на сопящего щенка. Лежит вон, один такой, имеющий схожую совместимость.

Тубусу много лет, очень много, как и значку, а если его создатель давно помер, может стоит и мне взять его имя. Чтобы, когда наступит момент, воспользоваться шансом?

Наступившее утро я, увлечённый исследованием собственных путей и возможных мест для татуировки просто не заметил, чем воспользовался мелкий поганец, который сожрал всё что было на тарелках, оставляя меня без еды. Поэтому с утра завтрак в постели мне обломался. А раздувшийся до неприличного размера и при этом икающий Бабай, был наказан щелчком по носу.

По связи прокатилась лёгкая волна обиды, большая часть которой правда была нивелирована тем, что он обожрался и великодушно меня прощал.

Глава 9

Следующие два дня я провёл как порядочный затворник, выходя из комнаты только за едой и горячей водой, причём второе было нужнее первого. Рисовать рунные контуры на собственном предплечье тушью, разведённой на холодной воде, оказалось удовольствием ниже среднего.

Идея с татуировкой не отпускала, и я честно