Фантастическая Русь. От кикимор романтизма до славянского киберпанка. Славянские мифы и фольклор в искусстве и масскульте XVIII–XXI веков - Федор Михайлович Панфилов

Даль, как он сам говорил, «думавший по-русски», не переставал интересоваться фольклором. Всю свою жизнь он собирал песни и сказки, делясь этим материалом с Киреевским и Афанасьевым, а его коллекция лубочных картинок поступила в Императорскую публичную библиотеку. Даль также подготовил к началу 1850-х годов сборник русских пословиц, изданию которого снова препятствовала цензура. В авторской редакции «Пословицы русского народа. Сборник пословиц, поговорок, речений, присловий, чистоговорок, загадок, поверий и проч.» выйдет только в 1862 году.

Поэтическая мифология Афанасьева

Запах хвои, летний зной, ленивый полдень. Мне шесть лет. Я лежу в гамаке, привязанном между соснами, листаю книжку. На потрепанной, выцветшей обложке тисненые буквы – «Народные русские сказки А. Н. Афанасьева». Это одно из воспоминаний раннего детства. А спустя несколько лет я найду дома и залпом прочитаю «Поэтические воззрения славян на природу» Афанасьева.

Имя Александра Афанасьева навсегда связано с русским фольклором. И заслуженно, поскольку именно он опубликовал самый знаменитый сборник русских народных сказок, в который были включены и тексты «на малороссийском и белорусском наречиях». Первое издание «Народных русских сказок» вышло в 1855–1863 годах. Второе, переработанное, Афанасьев подготовил к публикации, но выпустили его уже в 1873 году, после смерти составителя. Сказки Афанасьева до сих пор переиздаются, стали основой для большинства зарубежных переводов и источниковой базой для многих исследований.

Но жизнь собравшего эти сказки человека вовсе не была безмятежной. У Афанасьева, юриста по образованию, сложились непростые отношения с властями и цензурой. Либеральные взгляды, переписка с вольнодумцем Герценом, желание публиковать тексты сказок с незначительной для того времени обработкой – все это создавало проблемы для карьеры и научной деятельности. В том числе запрет преподавать в Московском университете, обыск в квартире, увольнение из архива с последующим запретом оставаться на государственной службе, цензурные ограничения.

Изданный Афанасьевым сборник «Русские народные легенды» (1860) изъяли из продажи и запретили по требованию Святейшего Синода. Церкви не понравилось, что входившие в сборник истории содержали, в духе народного православия, нестандартную трактовку образа Христа и святых. Понятно, что на публикацию в Российской империи эротических сказок, которых Афанасьев собрал немало, рассчитывать тоже не приходилось. В итоге он тайком отправил в Европу рукопись, ставшую основой опубликованного в Женеве сборника «Русские заветные сказки». В России его издадут только в 1992 году.

Цензурный комитет также принял в штыки афанасьевский сборник «Русские детские сказки». По его мнению, основная идея нескольких сказок заключалась в «торжестве хитрости, направленной к достижению какой-либо своекорыстной цели»[85]. И вообще в них «проводятся олицетворенные возмутительные идеи». Из-за сопротивления цензоров первое издание сборника вышло только в 1870 году, а второе откладывалось до 1886 года. Зато потом «Русские детские сказки» переиздавались свыше двадцати раз.

Первой работой Афанасьева, посвященной славянской мифологии, было исследование «Дедушка домовой». Затем последовали «Ведун и ведьма», «Языческие предания об острове Буяне», «Зооморфические божества у славян», «Несколько слов о соотношении языка с народными поверьями», «Поэтические предания о светилах небесных», «Народные поэтические представления радуги», «Сказка и миф». В 1864 году Афанасьева избрали действительным членом Общества любителей российской словесности.

Главным трудом, magnum opus Афанасьева стала книга «Поэтические воззрения славян на природу». В ней автор попытался реконструировать систему славянских языческих представлений, сопоставляя известный ему материал с фольклором других индоевропейских народов. Результат получился монументальным, но довольно фантастичным.

На Афанасьева сильно повлияли взгляды немецкой мифологической школы, зародившейся еще в XVIII веке и делавшей акцент на изучении духовной культуры индоевропейских народов. Даже название его книги, по сути, повторяло название книги Шварца «Поэтические воззрения на природу греков, римлян и немцев в их отношении к мифологии», изданной в 1864 году.

Афанасьев действительно собрал и проанализировал огромное количество материала. Беда в том, что изрядная часть использованных им сведений не выдерживает критики. В том числе и потому, что он приводит в качестве источников крайне спорные тексты, вроде «Белорусских народных преданий» Древлянского (Павла Шпилевского) или все того же «Синопсиса» и сочинений Чулкова, о которых шла речь в прошлой главе. В результате Афанасьев по-своему продолжает традиции кабинетной мифологии, наделяя статусом божеств персонификации праздников и времен года (Купала/Купало, Масленица, Ярило, Овсень, Весна, Лето), а также спорных или откровенно вымышленных богов вроде Лады, Леля, Чура и Белобога.

По предположению современного исследователя К. М. Королева, в «Поэтических воззрениях славян на природу» Афанасьев изобрел образ «кота-баюна», собрав воедино сведения о волшебных котах из разных сказок. При этом собственно кот-баюн впервые появляется в одном из четырех вариантов сказки «Пойди туда – не знаю куда» (№ 215) из сборника Афанасьева. В других версиях сказки он отсутствует, как и в более ранних публикациях схожих сказочных сюжетов. Превращение же «баюна» со строчной буквы в имя Баюн связывается с литературной обработки сказки А. Н. Толстым. Королев приходит к выводу, что «чудесный кот, изобретенный, вероятно, в XIX столетии, в своей монструозной ипостаси довольно продолжительное время оставался на периферии отечественной культуры, поскольку был вытеснен пушкинским образом ученого кота, но его заново изобрели на рубеже советского и постсоветского периодов»[86].

Сочинение Афанасьева вызвало критику уже со стороны его современников, причем даже тех, кто относился к нему с уважением. Славист Александр Александрович Котляревский хвалил «Поэтические воззрения» как «полный упорядоченный сборник бытовых русских древностей», но отмечал, что «стремление объяснять с мифической точки зрения все мелкие частности народной поэзии должно признать только увлечением специалиста»[87]. Фольклорист Федор Иванович Буслаев также отметил колоссальную работу Афанасьева по сбору «богатого славяно-русского материала»[88]. При этом скептически отнесся к самой концепции автора: «По этой теории все объясняется легко, просто и наглядно, какое бы событие ни рассказывалось, будь то похищение невесты, единоборство богатырей, подвиги младшего из трех сыновей, спящая царевна и т. п. Все это не иное что, как тепло или холод, свет или тьма, лето или зима, день или ночь, солнце и месяц с звездами, небо и земля, гром и туча с дождем»[89].

Так в основном продолжится и в XX веке. Труд Афанасьева будут хвалить за богатство собранного материала, не разделяя его методологию. Но критические оценки постепенно становятся более резкими. В 1963 году В. Я. Пропп напишет, что «в труде А. Н. Афанасьева поэтизировалась искусственно сконструированная солнечная мифология древних славян»[90]. Тогда же Азадовский в «Истории русской фольклористики» укажет на то, что у Афанасьева «совершенно отсутствует историческая генеалогия мифических представлений», а «память народа представляется абсолютно устойчивой»[91]. По мнению Азадовского, «Афанасьев повторил почти все ошибки мифологов», «у него имеются заранее