Фантастическая Русь. От кикимор романтизма до славянского киберпанка. Славянские мифы и фольклор в искусстве и масскульте XVIII–XXI веков - Федор Михайлович Панфилов

В 1881 году в Абрамцево, где для Васнецова была построена мастерская, художник начал работу над «Богатырями». Правда, работа над картиной затянулась из-за других заказов. На долгое время Васнецов переключился на создание монументальных проектов, не связанных напрямую со сказочной Русью. Однако в росписях Владимирского собора в Киеве также хватало питавших воображение художника древнерусских мотивов (например, орнаменты, образы святых князей-воинов и княгинь). В сцене крещения Руси появляется грозный богатырь Добрыня, опирающийся на меч.

Чтобы отвлечься от бесконечной работы над церковными росписями, художник во время перерыва в 1888 году трудился над картинами на сказочные темы. В 1889 году «Иван-царевич на Сером Волке» отправился на Передвижную выставку в Петербург. Картину многие хвалили. В журнале «Художественные новости» замечали, что «такого сказочного леса до сих пор не бывало», а «византийская красота Ивана-царевича и его суженой, смягченная эпическими чертами народной сказки, производит цельное и чрезвычайно приятное впечатление». Впрочем, другие критики, как рецензент из журнала «Русская мысль», считали, что Васнецов забрался в «дебри бессмыслицы», а «Иван-царевич и его царевна сидят на волке так же спокойно, как сидели бы дети на игрушечной лошади»[110].

«Сирин и Алконост. Песнь радости и печали», завершенная к 1896 году, использует и переосмысляет образы из русских лубков. На трактовку оперения волшебных птиц мог повлиять опыт работы Васнецова над Владимирским собором. Там художник изображал крылатых серафимов. Картина была показана на первой персональной выставке картин Виктора Васнецова в Академии художеств в 1899 году, ее приобрел великий князь Сергей Александрович. Картина Васнецова влияет на то, что в эстетике неоромантизма конца XIX – начала XX века Алконост воспринимается как воплощение радости, а Сирин – печали (об этом подробнее в следующей главе). А в 1897 году он пишет картину «Гамаюн – птица вещая».

«Богатырей» Васнецов завершил только в 1898 году, после многочисленных перерывов и долгих лет работы. В качестве персонажей картины художник из многочисленных героев былин выбрал трех самых популярных: Илью Муромца, Добрыню Никитича и Алешу Поповича. В письме к Чистякову 1882 года он так описывал свой замысел: «Добрыня, Илья и Алеша Попович на богатырском выезде примечают в поле, нет ли ворога, не обижают ли где кого»[111]. Стасов увидел в картине «могучую мощь русского народа»[112].

При общей фантастической условности образов богатырей Васнецов надевает на голову Добрыни реально существующий шлем из собрания Оружейной палаты. В разное время его считали то византийским, то русским. Это так называемая «шапка греческая», стальной шлем цилиндро-конической формы с полями, который сейчас датируют серединой XIV века. Его стилизованную версию Васнецов надевает на богатыря и на картине «Бой Добрыни Никитича со Змеем Горынычем» (1918). Выбор наверняка не случаен – в былинах упоминается «шапка земли Греческой». К былинной теме художник обратится и в картине «Богатырский скок» (1914).

Ф. Г. Солнцев. Шлем с Деисусом («шапка греческая»). Литография из «Древностей Российского государства» (1849–1853)

То, как росло внимание к творчеству Васнецова, особенно заметно по событиям 1899–1900 годов. В Академии художеств была организована его первая персональная выставка, на которой состоялся премьерный показ «Богатырей». Васнецов участвовал во Всемирной выставке в Париже. Тогда же художнику заказали иллюстрации к «Песни о вещем Олеге» для роскошного издания к юбилею Пушкина. В этой серии акварелей он обращается к образам языческой Руси, особенно в случае «Встречи Олега с кудесником» и «Тризны». Той же темой языческой тризны проникнута и картина «Баян». Эскиз для нее Васнецов создал еще в 1880 году, но работал над полотном долго, до 1910 года. Максим Горький в начале 1900 года писал Чехову, что «Снегурочкой очарован», а Васнецова назвал «грандиозным поэтом»[113]. Речь о картине 1899 года, созданной по мотивам пьесы Островского. На ней Снегурочка выходит из зимнего леса, она наряжена в шубу, шапку и рукавицы.

Известность вовсе не гарантировала одобрения со стороны критиков и публики. «Васнецова Петербург не идет смотреть. Не хочет!!!» – гневно писал Стасов в 1899 году[114].

По предположению Н. Моргунова, первый вариант «Витязя на распутье» Васнецов еще раз показал на выставке Союза русских художников 1903–1904 годов. Критики посчитали ее новой работой и разгромили: «еще один “Витязь на распутье”, написанный точно за неделю до выставки, совсем никуда не годный», «его “Витязь на распутье” лучше выражается на крышках разных псевдокустарных изделий»[115]. Критику Васнецов переживал довольно болезненно.

Для себя художник спроектировал особняк в неорусском стиле, где жил с 1894 года до самой смерти (Васнецов застанет крах Российской империи и умрет уже при советской власти, в 1926 году). По словам Шаляпина, это было «нечто среднее между крестьянской избой и древним княжеским теремом»[116]. Внутри резиденцию Васнецова также отличала эклектика: если гостиная выполнена в духе фантазийного «боярского» XVII века, то столовая напоминает интерьер крестьянского дома, а подсобки стилизованы под русские избы.

Там Васнецов трудится над циклом картин на сказочные темы, так называемой «Поэмой семи сказок». Это «Спящая царевна» (1913–1917), «Царевна-Несмеяна» (1916), «Баба-Яга» (1917), «Царевна-лягушка» (1918), «Кащей Бессмертный» (1917–1919), «Сивка-Бурка» (начало 1920-х) и уже новый вариант картины «Ковер-самолет», так и не законченной. В 1925 году пожилой художник упоминает в переписке: «Работаю именно над сказками, т. к. работа для денег сама собою прекратилась, потому что никаких и ниоткуда покупателей нет»[117].

Хрестоматийным, наряду с вариантами Ивана Билибина, стал васнецовский образ Бабы-яги. Еще в 1871 году художник создал карандашный набросок «Яга», а в конце 70-х – начале 80-х – эскиз маслом «Избушка на курьих ножках». В картине 1917 года снова проявился «сказочный историзм». За образец деревянной ступы Бабы-яги Васнецов берет настоящую ступу, в которой толкли просо. И легко заметить, что Яга в нее не очень-то помещается, а как бы сидит на ступе в довольно неудобной позе. Сама Баба-яга показана как почти беззубая мускулистая старуха в сарафане на голое тело. В целом это довольно зловещая картина, отражающая мрачную сторону сказок, хотя натурализм Васнецова и делает ее несколько комичной.

Привычка к реалистичности отражается и в картине «Сивка-Бурка». На ней показан сюжет из сказки, в которой Иван-дурак на волшебном коне взлетает к светелке царевны, целует ее и берет платочек-трофей. У других художников того же времени можно встретить версию, в которой конь взмывает к высокому терему, паря над городом (например, на обложке сказки в издании Сытина 1906 года или на рисунке Эмунда Дюлака для сборника сказок 1916 года). У Васнецова же, судя по пропорциям зрителей на заднем