Фантастическая Русь. От кикимор романтизма до славянского киберпанка. Славянские мифы и фольклор в искусстве и масскульте XVIII–XXI веков - Федор Михайлович Панфилов

оброк с чертей. Но Балда справляется с невыполнимым заданием и отвешивает попу увесистые щелчки, приговаривая: «Не гонялся бы ты, поп, за дешевизной». Антиклерикальный характер не был чужд русским народным сказкам, нередко представляющим священников в неприглядном свете. Однако очевидно, что сказку о жадном священнике и бесе николаевская цензура не пропустила бы в печать в оригинальном виде. Жуковский, все же напечатавший сказку в 1840 году, заменил попа купцом Кузьмой Остолопом «по прозванию Осиновый Лоб». Первоначальная же версия сказки была опубликована лишь в 1882 году.

«Сказка о царе Салтане» (полное название – «Сказка о царе Салтане, о сыне его славном и могучем богатыре князе Гвидоне Салтановиче и о прекрасной царевне Лебеди»), написанная в 1831 году, во многом переосмысляет наследие сказочных повестей XVIII века, но стилистически куда ближе к русскому фольклору. Современные Пушкину критики в основном встретили ее без энтузиазма. «Сказку о царе Салтане» называли скучным подражанием народным образцам, уступающим по живости «Руслану и Людмиле». Настоящая популярность к ней придет уже во второй половине XIX – начале XX века, в том числе в связи с распространением неорусского стиля и увлечением стилизациями в духе русского фольклора.

Сказка восходит к разным конспектам Пушкина 1820-х годов. Считается, что она основана на русской народной сказке «По колена ноги в золоте, по локоть руки в серебре», а также некоторых элементах сказки «Поющее дерево, живая вода и птица-говорунья». Однако Пушкину явно были известны западноевропейские сказки на схожие темы, в том числе французские и итальянские. В целом так называемый сюжет о чудесных детях довольно распространен в фольклоре различных народов.

Имена Салтан и Гвидон уже встречались нам на русских лубочных картинках. Салтан (от арабского титула «султан») – имя противника Бовы-королевича. А Гвидоном (вероятно, от старофранцузского имени Ги, итальянского Гвидо) звали отца Бовы. Имя «сватьи бабы Бабарихи», по замечанию Азадовского, Пушкин взял из сборника Кирши Данилова, где она упоминается в одной из песен. Оно также встречается в заговорах, как и упоминание острова Буяна.

Царевна-Лебедь в современной массовой культуре может восприниматься как гостья из русских сказок и славянских преданий. Тем не менее она придумана Пушкиным, хотя поэт мог использовать черты разных фольклорных персонажей. В том числе Авдотьи Лиховидовны, чародейки, способной обращаться лебедью, из былины о богатыре Михайле Потыке. Однако в былинах Авдотья Лебедь Белая или Марья Лебедь Белая показана отрицательным персонажем. Царевна-Лебедь же играет сугубо положительную роль и лишена качеств своей былинной родственницы.

Тридцать три богатыря (в другом варианте, вошедшем в пролог «Руслана и Людмилы» – тридцать) и «дядька их морской» известны только по конспектам Пушкина и не встречаются в сказках. Образ белки, грызущей золотые орехи, чисто авторский и не имеет отношения к русскому фольклору.

«Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях» была написана поэтом осенью 1833 года. В основу сказки Пушкина могли лечь как русские народные сказки, так и схожие истории из фольклора других народов, в том числе сказка братьев Гримм «Белоснежка». А в 1834 году Пушкин завершает работу над «Сказкой о золотом петушке», опубликованной в следующем году. Это произведение никак не связано с русским фольклором. Его сюжет отсылает к «Легенде об арабском звездочете» американского писателя-романтика Вашингтона Ирвинга из сборника «Альгамбра» (1832). А также, вероятно, к немецкому роману «История золотого петуха» (1785) Фридриха Максимилиана фон Клингера. Перед публикацией по тексту сказки прошлась цензура, в частности, запретив печатать фразы «Царствуй, лежа на боку» и «Сказка – ложь, да в ней намёк! Добрым молодцам урок».

«Готических» историй с жутковатыми фольклорными сюжетами и образами у Пушкина не так много, как у Гоголя или Сомова. Тем не менее такие мотивы тоже присутствуют в его творчестве. Страшная баллада «Жених» (1825) впервые была напечатана в 1827 году с подзаголовком «Простонародная сказка», от которого Пушкин позже откажется. Белинский, как и ряд других авторов XIX века, считал ее «насквозь проникнутой русским духом»[82]. Однако Лотман и Кукулевич выдвигают предположение, что Пушкин взял за основу для «Жениха» сказку братьев Гримм «Жених-разбойник», переделав ее на русский лад. По своей стихотворной форме «Жених» соответствует «Леноре» немецкого поэта Г. А. Бюргера.

Кошмарный сон Татьяны в пятой главе романа в стихах «Евгений Онегин» (эпиграфом к ней служит цитата из «Светланы» Жуковского) населен разными монстрами. Они вполне могли присутствовать и в западноевропейских готических новеллах эпохи романтизма. Но Пушкин добавляет к этой фантасмагории русские детали, называя зловредных духов «шайкой домовых». А в стихотворение «Бесы», впервые изданное в 1832 году, поэт вставляет фразу: «Домового ли хоронят, / ведьму ль замуж выдают?»

В 1829 году Пушкин начал работу над пьесой, которую не завершил и оставил без названия. Ее главная героиня – утопленница, ставшая русалкой и теперь мечтающая о мести. Уже после смерти поэта, в 1837 году, пьесу опубликует Жуковский. Завершить «Русалку» первым попробует Вельтман в конце 1830-х годов, затем последуют другие варианты.

Наше восприятие фантастической Руси и сейчас во многом формируется под влиянием произведений Пушкина. Что вполне нормально и объяснимо, учитывая, что русскоязычные читатели знакомятся с этими текстами еще в детстве. А образы из поэм и сказок Пушкина уже почти два века бесконечно воспроизводятся в массовой культуре. И все же не стоит забывать, что пушкинская сказочная Русь – вольная стилизация, фантастический мир автора, для которого русский фольклор важен, но остается лишь одним из источников вдохновения.

«Сказочник казак Луганский»

Сейчас Владимира Ивановича Даля, наверное, чаще всего вспоминают из-за огромного «Толкового словаря живого великорусского языка», дела всей его жизни. Однако уроженец Луганска, происходивший из семьи обрусевшего датчанина, не только изучал русский язык, но и пробовал себя в качестве писателя. И первая его книга была посвящена сказкам.

В 1832 году молодой врач Даль опубликовал «Русские сказки из предания народного изустного на грамоту гражданскую переложенные, к быту житейскому приноровленные и поговорками ходячими разукрашенные Казаком Владимиром Луганским». Книга имела успех. Даля даже пригласили на кафедру русской словесности Дерптского университета, засчитав «Русские сказки» в качестве диссертации. Но тут вступила в дело цензура.

Александр Мордвинов, управляющий Третьим Отделением, то есть политической полицией, обнаружил в сказках Даля «насмешки над правительством, жалобы на горестное положение солдата»[83]. Автора «Русских сказок» арестовали. Правда, в тот же день освободили, по одной из версий, благодаря заступничеству Жуковского. Однако тираж «Русских сказок» изъяли из продажи.

Книга послужила поводом для знакомства Даля с Пушкиным в 1832 году. Даль явился к поэту с одним из уцелевших экземпляров книги. Ответным подарком Пушкина стала рукопись «Сказки о попе и о работнике его Балде» с дарственным