Яшмовые сны - Антология

Чан никогда не называла королеву королевой, а только госпожой Мин или просто Мин. Когда королева умерла, радости ее не было предела, она ликовала. Тотчас вознамерилась она сломать часовню, в которой творила нечистые дела с шаманкой и гадальщиком, но потом, по размышлении, решила оставить ее, дабы в седьмой день девятой луны шаманка и гадальщик могли заняться своими черными делами. И как только человек мог решиться на такое?

Король не переставал думать о королеве: он день и ночь лил горькие слезы, вздыхал печально, не посещал наложниц, лик его изменился неузнаваемо. Придворные утешали его, старались отвлечь от печальных дум – он отвечал им на это:

– Я тоскую не по утерянной безвозвратно любви, а по истинным добродетелям!

Настал седьмой день девятой луны. Прохладен осенний воздух, ночное небо подернуто туманной дымкой. Король сидит перед светильником, лик его печален, по щекам льются слезы. Он облокачивается на подушку, пытается уснуть. Неожиданно, то ли во сне, то ли наяву, предстает перед ним покойная королева Инхён и говорит:

– Меня погубили злыми наветами и колдовством. Лиходеи способны посягнуть и на вашу жизнь – умоляю вас, остерегайтесь их!

Она подает королю руку и ведет его к алтарю, в котором хранится поминальная табличка с ее именем, садится и, горько плача, молвит:

– Жизнь моя была недолгой, но умерла я не от жестокой болезни, а от руки злобной завистницы Чан. Душа моя, воспарив над облаками, жаждет отмщения. Я могла бы потребовать лишить ее жизни, но я прошу лишь раскрыть всю правду, воздать ей по заслугам и снять с меня чудовищные обвинения. Душа моя успокоится, когда узнаю я, что вам уже не угрожает опасность!

Король потянулся к ней, хотел взять ее за руку, сказать ей какие-то слова – и… проснулся. Ярко горит пламя светильника, за стеной похрапывают слуги. Придя в себя, король вздохнул глубоко и осведомился, который час. Оказалось, только что пробили первую стражу. Король приказал подать паланкин и тайно, чтобы ни одна живая душа не ведала, доставить его во флигель, где живет Чан. Уже много лет прошло с тех пор, как он виделся с ней последний раз.

Чан справляла день своего рождения. В гостях у нее были ее невестка Сук Чон и несколько придворных дам. Они поздравляли ее с успехом – как ловко она расправилась с соперницей! В часовне в это время шаманка и гадальщик творили заклинания, призывая злых духов явиться к Чан на новые дела.

Король вошел неожиданно – хозяйка и гости испуганно вскочили, смешались, не зная, что делать. Поняли они, что король успел услышать, о чем они только что говорили. Лицо его было хмурым, он острым взглядом впился в Чан. Дамы засуетились, предложили королю разделить с ними трапезу. Он усмехнулся холодно и перевел взгляд – там, в часовне, только что горел свет и вдруг погас. Он почуял недоброе и отправился туда. Открыл двери, вошел, огляделся. Увидел на стене занавеску, поднял ее – на него глянули с портрета глаза королевы. А сам портрет продырявлен стрелами.

– Что это? – спросил король изумленно.

Дамы замешкались, слова не могут вымолвить. Чан выступила вперед:

– Это портрет госпожи Мин. Я велела повесить его, чтобы он постоянно напоминал мне о вашей добродетельной супруге.

Но короля трудно было обмануть.

– Если этот портрет ты повесила в память о королеве, то почему на нем так много дыр от стрел?

Чан не нашлась, что ответить. Король приказал немедленно созвать всех служанок Чан.

– Что здесь творила ваша хозяйка? Признавайтесь во всем! Если не скажете правду, велю тотчас казнить!

Лицо короля было искажено гневом, голос его гремел как гром, глаза холодны, как снег и иней, – разве можно утаить от него что-либо? Одна из служанок, девица Си Ён, попыталась было прикинуться несведущей, но после нескольких ударов плетью выложила все, что знала. Не стали молчать и ее подружки. Король слушал их признания – и волосы вставали на его голове дыбом.

– Какие страшные, какие бесстыдные злодеяния! И эту гадину я грел на своей груди! Вот уж истинно: пожалеешь хищника – наживешь беду!

Он тут же повелел заключить всех их в темницу, чтобы наутро лично всех допросить. Всю оставшуюся ночь он провел без сна. Утром он прежде всего приказал обнародовать, что королева умерла насильственной смертью и что в смерти ее виновна Чан. Затем он повелел:

– Государственную преступницу Чан доставить во дворец, надев ей на голову мешок, и вместе с ней ее сообщницу Сук Чон. Обе они обвиняются в посягательстве на жизнь и честь королевы Инхён. – И добавил: – Служанок ее Чхун Сан и Чхор Хян передать страже и обезглавить у ворот Справедливости!

Исполнитель королевских указов Юн Чи Ин почтительно склонился перед государем:

– Вина госпожи Чан велика, но ведь она мать наследника престола – неужели ваше величество не пощадит ее?

Король пришел в бешенство:

– Я слишком долго щадил ее ради сына, но она дошла до того, что соорудила бесовский храм и с помощью черной магии погубила королеву – история не знала таких злодеяний! И я теперь намерен лично допросить преступницу и назначить ей кару, дабы умиротворить душу покойной королевы. А ты берешь под защиту эту тварь и предлагаешь помиловать ее? Да как у тебя только язык повернулся? Пощадить – кого? Убийцу матери народа?! Такое мог предложить только недоумок. Приказываю: лишить Юн Чи Ина всех чинов и званий и выслать из столицы!

Служанка Чхор Хян под батогами показала, что в год Ырхэ ее хозяйка Чан построила часовню, в которой шаманка и гадальщик призывали к ней нечистую силу, чтобы погубить королеву, а саму ее возвести на трон, и что Чан повесила в часовне портрет королевы и заставляла служанок стрелять в него из лука. Под конец она сказала:

– А об остальном знают Си Хян и другие служанки, а я больше ничего не знаю.

Двадцатитрехлетняя Си Хян рассказала следующее:

– Госпожа Чан переписывалась с госпожой Сук Чон, женой ее брата Чан Хи Чхэ. Однажды от Сук Чон пришло письмо, которому хозяйка обрадовалась, не знаю почему. Под вечер к нам пришла Сук Чон, и хозяйка вместе с нею стали говорить, как бы им порешить нашу королеву. Потом они кликнули меня и Чхор Хян, велели взять большую корзину и закопать ее под окнами Светозарного павильона. И еще они велели спрятать какую-то одежду. Что было в корзинке, не знаю. Помню только, служанка Чхви Ён говорит госпоже: