Господство в космосе: Борьба за мировое лидерство за пределами Земли - Эмилио Коцци

История первой орбитальной станции началась с двух проектов, над которыми параллельно работали московские ОКБ № 1 и № 52: гражданских станций ДОС (долговременная обитаемая станция) и их военных собратьев – ОПС (орбитальная пилотируемая станция). Все они получили общее название «Салют», хотя правильнее так называть только гражданские станции, а военные версии – «Алмаз». При всех различиях – это две стороны единой программы. Цель заключалась в создании герметичного орбитального дома, где космонавты могли бы подолгу жить и работать на низкой околоземной орбите, решая как научные, так и военно-стратегические задачи. Станция была спроектирована в КБ Челомея, в дальнейшем на основе этого проекта был создан модуль (базовый блок, ББ), который в различных модификациях лег в основу всех последующих космических станций: от первого «Салюта» 1971 г. до «Мира», стартовавшего в 1986 г., российской части Международной космической станции и орбитальных станций Китая.

В страхе перед новыми угрозами с небес США радикально пересмотрели свою космическую стратегию. Теперь освоение космоса должно было служить целям не только обороны, но и внешней политики. Начавшаяся разрядка в отношениях с Советским Союзом открыла новую главу в этой истории. Ричард Никсон воплотил новый стратегический курс в жизнь, возродив в феврале 1969 г. Целевую космическую группу[74]. Во главе этого органа, призванного определять будущее американской космической программы, встал вице-президент Спиро Теодор Агню.

В сентябре 1969 г., вскоре после исторической прогулки Армстронга и Олдрина по Луне, Целевая космическая группа представила детальный отчет о преимуществах, которые космическая программа принесла стране. Среди них – прорывные достижения в области вычислительной техники, твердотельной электроники и создании жестких стандартов контроля качества. Более того, победа в космической гонке обеспечила США мировое лидерство в передовых технологиях, что прямо и косвенно укрепляло национальную безопасность. «Достижение целей программы "Аполлон", – отмечалось в докладе Белому дому, – породило новое чувство единения между людьми по всему миру. <…> Оно вдохнуло общий дух победы, способный стать фундаментом для новых проектов международного сотрудничества»[75].

Надо сказать, что ничего случайного в этом нет. Семена космической дипломатии были посеяны еще Кеннеди – в самый разгар лунной гонки он уже представил эту концепцию Генеральной Ассамблее ООН. А 20 сентября 1963 г., всего за два месяца до своей гибели в Далласе, Кеннеди поразил мир беспрецедентным жестом доброй воли по отношению к Москве, обратившись к Хрущеву с такими словами:

В космической сфере, где и США, и Советский Союз достигли выдающихся успехов, открывается простор для нового сотрудничества, для объединения усилий в освоении и регулировании космического пространства. В том числе – для совместной экспедиции на Луну. Космос не знает проблем суверенитета: согласно резолюции Ассамблеи, страны – члены ООН отказались от любых территориальных претензий в космическом пространстве и на небесных телах, согласившись следовать международному праву и Уставу ООН. Так почему же первый полет человека на Луну должен стать ареной национального соперничества? Зачем США и Советскому Союзу при подготовке таких экспедиций дублировать исследования, разработки и связанные с ними расходы? Мы просто обязаны рассмотреть возможность того, чтобы ученые и астронавты этих стран – и не только – работали вместе над покорением космоса. И тогда уже в этом десятилетии мы сможем отправить на Луну не представителей одной нации, а посланников всего человечества[76].

Хрущев поначалу отверг предложение, но уже через несколько недель изменил свое решение[77]. Советский лидер, как и его военное руководство, прекрасно понимал: совместная работа даст американцам возможность больше узнать о советских ракетных программах. Но он также полагал, что это сработает и в обратную сторону – СССР сможет получить доступ к некоторым секретам более развитых американских технологий. Впрочем, всем планам сотрудничества суждено было рассыпаться в прах 22 ноября, когда в Далласе прогремели роковые выстрелы, оборвавшие жизнь Кеннеди.

После этих событий и новый американский президент Линдон Джонсон, и Хрущев отказались от идеи совместного развития космических программ. Лишь в 1972 г. сверхдержавы вновь пришли к согласию о сотрудничестве – теперь уже в рамках проекта «Союз-Аполлон». Этот исторический договор воплотился в жизнь 17 июля 1975 г., когда на орбите впервые встретились корабль «Аполлон» (неофициально именовавшийся «Аполлон–18») и «Союз–19». Конструкция кораблей, которая была изменена специально для данного полета, позволила экипажам свободно перемещаться между ними. Командир Том Стаффорд вместе с астронавтами Вэнсом Брандом и Дональдом Слейтоном стартовали с мыса Канаверал на ракете «Сатурн–1Б» 15 июля. Их целью была встреча с командиром Алексеем Архиповичем Леоновым и бортинженером Валерием Николаевичем Кубасовым, которые покинули Землю семью часами ранее. Их старт с космодрома Байконур стал первым запуском, который транслировался на весь мир.

Кульминационным моментом программы, получившей официальное название «Экспериментальный полет "Аполлон" – "Союз"» (ЭПАС), стало историческое рукопожатие на орбите. Два человека, протянувшие друг другу руки на орбите, олицетворяли целые эпохи в истории космонавтики. С одной стороны – Леонов, к тому времени уже ставший живой легендой: именно он первым в истории человечества шагнул в открытый космос в 1965 г. С другой – Дик Слейтон, один из «Великолепной семерки» астронавтов NASA, руководитель отряда астронавтов для программ «Меркурий», «Джемини» и «Аполлон». Судьба словно специально придержала для него этот полет: проблемы с сердцем долгие годы не пускали его в космос, но теперь он наконец-то оказался там, где всегда мечтал.

Этот исторический момент, запечатленный на фотографиях, мгновенно разлетевшихся по всему миру, стал вершиной двухлетней работы по координации технических и логистических усилий. И конечно же, сразу превратился в символ набирающей силу разрядки международной напряженности. Подтверждением нового курса стал первый шаг в сотрудничестве по лунной программе: в декабре следующего года США и СССР провели символический обмен – по грамму лунного грунта, доставленного каждой стороной.

Новый курс встретил немало критики – особенно в конгрессе США, где многие законодатели противились стратегии «сотрудничества ради лидерства». Однако Белый дом твердо держался избранного пути. Американцы сохраняли за собой ведущую роль в космической программе, но теперь приглашали другие страны присоединиться к этому грандиозному проекту. Соединенные Штаты стремились явить миру новый образ сверхдержавы: не только технологического лидера, но и надежного партнера, открытого к диалогу.

Во всяком случае именно таким было послание Вашингтона миру. Но за этим едва замаскированным и тщательно просчитанным политическим ходом скрывался холодный политический расчет: используя космос как инструмент, США стремились создать программу, которая стала бы локомотивом промышленного развития и гарантом национальной безопасности. Неудивительно, что именно в эти годы начали проявляться космические амбиции Европы, Канады и Японии, запустивших собственные программы. США немедленно взяли курс на то, чтобы подключить эти страны к совместным проектам – разумеется, под собственным контролем.

Первые шаги к освоению космического пространства: Dyna-Soar и MOL

За