Господство в космосе: Борьба за мировое лидерство за пределами Земли - Эмилио Коцци

всеми американскими космическими проектами стояла удивительная двойственность: жажда мира, переплетенная со стратегическими расчетами. Именно она определила путь, который десятилетия спустя привел к созданию Международной космической станции – самому грандиозному и долгоживущему проекту мирного сотрудничества за пределами Земли. Целевая космическая группа предложила амбициозный план: разместить на низкой околоземной орбите космические станции, для доступа к которым создавалась революционная многоразовая транспортная система STS. Этот корабль, позже прославившийся как шаттл, должен курсировать между Землей и космосом, словно космический автобус, доставляя на орбиту людей и грузы. А после освоения этой технологии замышлялся еще более дерзкий прорыв – экспедиция к Марсу на ракетах с ядерными двигателями. Предполагалось, что первые астронавты оставят свои следы на поверхности Красной планеты уже в 1980-е гг.

В разгар глобального нефтяного кризиса, когда страна уже несла огромные расходы на войну во Вьетнаме, администрация Никсона не могла объяснить налогоплательщикам, зачем им финансировать проект стоимостью сотни миллиардов долларов. Мечты о Марсе пришлось отложить. И хотя после звездного часа программы «Аполлон» американская космическая индустрия переживала спад – за 10 лет число работников сократилось с 800 000 до 400 000 человек, а штат NASA уменьшился с 394 000 до 144 000, – от проекта STS решено было не отказываться. Во многом потому, что его активно поддерживал Пентагон, давно мечтавший о космическом челноке для обслуживания орбитальных форпостов.

Еще в 1957 г. ВВС США совместно с крупнейшими оборонными подрядчиками приступили к разработке космоплана Boeing X–20 Dynamic Soarer, известного как Dyna-Soar, и орбитальной станции MOL – пилотируемой орбитальной лаборатории. Хотя эти проекты, почти неизвестные широкой публике, так и остались на бумаге, они заложили основу национальной космической стратегии и, как показало время, всех исследований космоса. Их конструкторские решения можно обнаружить и в шаттле, и в Международной космической станции. Без преувеличения можно сказать, что Dyna-Soar и MOL стали предтечами этих легендарных космических[78] проектов.

Dyna-Soar задумывался как одноместный многоцелевой космоплан. Ракета-носитель «Титан–3м» должна была вывести его за линию Кармана (выше 100 км). Прообразом для космоплана послужил нацистский Silbervogel – суборбитальный бомбардировщик, спроектированный в 1930-е гг., но так и оставшийся на чертежах. Космоплан предназначался для разведки, ремонта или выведения из строя спутников, но главная задача – войти в атмосферу, пронестись над Москвой на гиперзвуковой скорости, сбросить ядерный заряд и, как обычный самолет, приземлиться в Калифорнии.

Опыт разработки этого проекта, поглотившего 660 млн долл. с 1957 по 1963 г., позже пригодился при создании шаттла. А также был полезен и в программе MOL – по разработке орбитальной станции-разведчика. MOL – это герметичный цилиндр длиной 22 м и диаметром 3 м, откуда военные астронавты должны были вести наблюдение за Землей, выискивая с помощью радаров и оптических телескопов пусковые шахты советских ядерных ракет. Для работы на станции уже отобрали 17 астронавтов, включая первого афроамериканца – майора Роберта Генри Лоуренса-младшего. Они должны были сменять друг друга каждые 30 дней, прибывая на станцию в конических капсулах Gemini B – модифицированной версии корабля, который NASA использовало в программе «Джемини», предшественнице «Аполлона». Это лишь один из многих примеров того, как тесно в космических программах переплетались военные амбиции и научный интерес.

Программу MOL свернули в июне 1969 г., проведя лишь один испытательный полет – и тот беспилотный. Тут сыграли свою роль как растущие расходы на войну во Вьетнаме, так и появление шпионских спутников Key Hole, которые делали станцию попросту ненужной. Однако Пентагон успел извлечь пользу даже из закрытого проекта: по запросу военных находившийся еще в разработке шаттл получил увеличенный грузовой отсек, способный вместить спутник Key Hole, и механический манипулятор для работы с ним.

Военные цели наложили отпечаток даже на схему его сведения с орбиты – самый опасный этап полета. Военные настояли на запусках с базы Ванденберг в Калифорнии – они не могли допустить, чтобы в случае нештатной ситуации секретные спутники ЦРУ оказались на чужой территории. Для возвращения на базу шаттлу приходилось совершать полный оборот вокруг Земли, чтобы снова оказаться над Калифорнией. При этом требовалось компенсировать вращение планеты, из-за которого точка посадки смещалась на 1600 км к востоку от траектории корабля. Этот сложный маневр входа в атмосферу приводил к нагреву обшивки челнока до 1600 °C. Поэтому корабль защитили особым термическим щитом из керамических плиток, причем у каждой свой уникальный номер. Эти плитки были настолько важны, что после каждого полета их очень внимательно изучали и заменяли в случае необходимости.

Именно эта хрупкая система термозащиты десятилетия спустя сыграла роковую роль в катастрофе шаттла «Колумбия». И это, как пишет Марчелло Спаньуло, неслучайно: «Шаттл, корабль, ставший мечтой нескольких поколений, родился как военный проект»[79].

В тени США: Европейское космическое агентство

В отличие от проекта MOL, который, несмотря на важность своих технических решений, оставался засекреченным и не влиял на общественное мнение, шаттл вернул людям мечту о космосе, угасшую после лунных триумфов. И стал символом нового этапа американской космической эпопеи. Первый полет шаттла состоялся 12 апреля 1981 г. – ровно через 20 лет после старта Юрия Гагарина. Словно воплощая провозглашенную десятилетием ранее стратегию «сотрудничества ради лидерства», программа STS позволила США вновь утвердить свое превосходство над СССР и его орбитальными станциями, а также продемонстрировать готовность превратить космос в арену мирного взаимодействия.

Москва, обеспокоенная тем, что роботизированная рука шаттла могла забирать в свой грузовой отсек советские спутники, попыталась дать свой ответ. Им стал «Буран» – космический корабль, внешне похожий на американский челнок. Однако его судьба оказалась печальной: всего один беспилотный полет 15 ноября 1988 г. – и больше ни одного старта. Этот самый дорогостоящий проект советской космической программы, поглотивший 16 млрд руб., стал одновременно ее вершиной и последним вздохом. «Буран» так и остался на земле. В 2015 г. фотограф Ральф Миребс, исследуя заброшенные объекты Байконура, обнаружил там полноразмерный макет советского челнока.

Несмотря на определенные – и вполне обоснованные – сомнения в Европе, Японии и Канаде, программа STS в итоге получила широкую международную поддержку. С появлением шаттла космос переставал быть делом только двух держав: теперь и другие страны могли участвовать в совместных научных проектах и отправлять на орбиту своих космонавтов.

При запуске системы «Спейс Шаттл» у Соединенных Штатов имелась и другая, менее афишируемая цель, вызвавшая неоднозначную реакцию будущих партнеров. Внушительный взнос 1 млрд долл. – целых 10% от предполагаемой стоимости программы STS – должен связать Европе руки: после такого участия она точно не смогла бы самостоятельно создать ни собственную космическую систему, ни разгонный блок для перевода спутников с низких орбит на высокие. Именно эти два проекта вызывали особую тревогу по ту сторону Атлантики. Неудивительно, что осенью 1969 г., едва отгремели фанфары после высадки на Луну, в Европу лично прибыл глава NASA Томас Оттен Пейн, стремившийся обеспечить европейское участие в будущих программах агентства.

Дипломатическое давление