Джинсы. Искусство обыденности - Софи Вудворд

в ходе которого джинсы становятся постсемиотическим типом одежды, еще не завершен, и сохраняется как минимум одно заметное различие: «обыкновенная женщина» существенно отличается от «обыкновенного мужчины». Для женщин надевать джинсы, чтобы полностью выйти из отношений и с модой, и с требованием одеваться по случаю, было бы совсем не типично. Как мы увидели в главе 3, ценность этой одежды для многих женщин заключается в их способности сглаживать модные противоречия: между конформизмом и индивидуальностью, между похожестью и отличием в более широком смысле. Чаще джинсы выступают нейтральной основой или базой, а разнообразие вносится с помощью верха, обуви и аксессуаров. Поэтому обладание джинсами вовсе не снимает тревоги по поводу того, в чем выходить в клуб или идти на работу. Лишившись собственной знаковости, они с одинаковой легкостью становятся и повседневными, и нарядными в зависимости от того, как их дополняют топом, ремнем, обувью. Похожего эффекта добиваются и выбором определенного кроя, например скинни.

С детства джинсы были постоянной величиной в жизни Флоренс: это вещь, в которой она всегда чувствовала себя комфортно, и при этом в джинсах оставалось достаточно модной динамичности, чтобы сохранять интерес к ним. Она вспоминает комбинезоны из денима из «Ангелов Чарли», которыми восхищалась в восемь лет, и джинсы-клеш. С возрастом девушка осознала, что ее мать также постоянно носит джинсы, и захотела отличаться от нее. Это оказалось несложно: раз мать всегда покупала дешевые стандартные, Флоренс стала выбирать брендовые модные вроде Levi’s. Сегодня у нее пять пар, плюс укороченные джинсы и джинсовые юбки. Комбинируя их с широким набором аксессуаров, она может сделать их подходящими под любой формат. Она постоянно говорит о том, как сделать джинсы более нарядными или более простыми. В первом случае достаточно будет надеть синие джинсы с черным блестящим топом и высокими ботинками. Только синие джинсы обладают такой пластичностью: цветные (например, черные) нет. Флоренс ясно понимает, что игра с сочетаниями не только означает возможность всегда оставаться достаточно модной, сохраняя при этом одни и те же джинсы, но и разрешает ее личное противоречие между индивидуализмом и конформизмом, между слиянием с толпой и выделенностью из нее.

Разговор резко меняется, когда речь заходит о ее муже. В его жизни джинсы еще более вездесущи: если есть возможность, он не носит ничего, кроме них. Но в отличие от Флоренс он вовсе не пытается соотносить свои джинсы с модой или какими-то различиями. Наша собеседница рассказывает: «Я пыталась одеть его помоднее, но он упирается. Говорит: „Мне не шестнадцать. Это для шестнадцатилетних, не для меня“». На нем всегда только то, что она считает скучными джинсами, которые носят все мужчины среднего возраста: базовые светло-синие Levi’s. С ними связан тот самый эффект Джереми Кларксона, о котором речь шла раньше. Примерно так же обстоит дело и с детьми. Дочери она может предложить гораздо больше вариантов модной одежды, а вот с сыном ей трудно придумать что-то кроме денима. Ей понятна позиция мужа, но в его одержимости джинсами она видит скорее отказ от различий, а не результат реального дефицита выбора в магазинах.

Это подтверждает тезис из главы 2. Женщина не может оставаться незаметной, постоянно надевая один и тот же тип джинсов, как это зачастую удается мужчинам. Ей, вероятно, придется оказаться в нескольких различных ситуациях, каждая из которых требует своего типа джинсов. Поэтому ей нужно найти те, которые подойдут для этих конкретных ситуаций, если она хочет оставаться обычной в целом. С мужчинами обычно все по-другому. Орун не носит джинсы на работе и в индуистский храм, но, как отмечает его жена, весь остальной гардероб состоит из практически одинаковых джинсов, потому что в остальное время он носит только их. Для Ричарда джинсы настолько базовая вещь, что приобретение одежды сводится к покупке сразу нескольких пар. Отдельный феномен, характерный только для мужчин, – исключительная универсальность Levi’s. Мы встречали мужчин с прозвищами «Левайс» или просто «Джинсы», потому что они носят только их. Этот эффект повсеместности во многом держится на базовой модели 501. Некоторые мужчины, кажется, родились и умрут в этой модели. Выражение «даже мертвым меня ни в чем другом не увидишь» здесь можно понимать почти буквально. (Впрочем, нам встретился и такой участник исследования, который долгое время придерживался этой модели, но однажды открыл для себя джинсы Wrangler, влюбился в них и с тех пор носит только их.)

Разумеется, есть и женщины, чье понимание универсальности ближе к мужскому. Одна информантка рассказывала о периоде, когда джинсы полностью захватили ее жизнь: они идеально подходили для работы, например на полу при обслуживании банкоматов. Со временем удобство переросло в жесткую логику повседневной одежды без отклонений. Никаких парадных джинсов и попыток сделать образ более нарядным с помощью топа и аксессуаров: просто обычные джинсы, ботинки, чистый верх, и так на все случаи жизни. Такой взгляд почти совпадает с мужским пониманием обыденного.

Точно так же нам попадались мужчины, которые были обыкновенными в том смысле, который мы только что охарактеризовали как женский. По словам одной участницы интервью, ее муж одержим джинсами: он не носит ничего другого и имеет их два или три десятка. Она говорит, что все эти джинсы синие, но отличаются друг от друга: «Иногда с какими-то коричневыми необычными узорами, иногда с разными видами потертостей и разрывов. В каждой паре есть какая-то особенность». Как и у большинства опрошенных женщин, дело не только в разнообразии, но и в стремлении подбирать одежду к случаю: «Если он идет в клуб, то надевает джинсы с рубашкой, пиджаком и туфлями. Если же это повседневная одежда, то он может надеть их с кроссовками».

Дефолтные и вездесущие

Все, что сказано в этой главе – как, впрочем, и обобщения, сделанные в предыдущих главах, – легко оспорить. Это частичные обобщения, оставляющие место для вариаций и возражений. Будь это исследование в области естественных наук, любой наш вывод оказался бы неверным, потому что если в любой день половина населения Великобритании наденет джинсы, найдется несчетное число исключений. Но мы изучаем социальные, а не естественные науки; наша задача – уловить главную тенденцию и настаивать на ее значимости, несмотря на исключения. В данном случае, опираясь на собранные данные, мы утверждаем, что джинсы приближаются к постсемиотическому статусу. Это не означает, что такой статус когда-либо будет полностью достигнут и все вдруг начнут соответствовать этому обобщению. Разумеется, кто-то покупает дизайнерские джинсы. Нас же больше интересует другое: на улицах, где мы проводили исследование, почти никто их не носит – даже те, у кого они есть.

Постсемиотическое состояние – лишь одна сторона нашей аргументации в теории обыденного. Другая основывается на раннем этнографическом исследовании Вудворд выбора женщинами повседневной одежды (Woodward 2007), ставшем одним из поводов для нашего нового исследования. Тогда выяснилось: деним можно считать своего рода дефолтной одеждой, позволяющей просто одеться и выйти из дома утром. «Дефолтность» здесь означает типичную ситуацию: женщина сначала решает надеть что-то другое, обычно более индивидуальное, но, посмотрев на себя в зеркало и не будучи уверенной в том, как будет выглядеть, снимает это и надевает джинсы. Многие информантки подтверждали этот сценарий. «Иногда я готовлю одежду накануне. В тот раз я решила, что утром надену кофту и юбку. Юбка была длиной вот до сюда. Утром посмотрела на одежду и поняла, что что-то не так. Кофту хочу надеть, а в юбке сегодня будет некомфортно. Так что я взяла мешковатые джинсы. Я же на работу иду, мне нужно чувствовать себя комфортно». Роль джинсов в гардеробе отчасти связана