Джинсы. Искусство обыденности - Софи Вудворд

во время визита – им показалось, что ее джинсы слишком обтягивающие. Нередко именно иммигранты более строго следят за тем, чтобы не появляться в джинсах на религиозной службе – в церкви, храме или мечети. Они же, помимо свадеб, могут считать семейные торжества случаями, когда джинсы менее уместны. Как отмечалось в предыдущих главах, в целом молодые женщины южноазиатского происхождения гораздо больше заботятся о силуэте и о том, чтобы джинсы выгодно подчеркивали фигуру. Эти заботы и тревоги заметно перевешивают интерес к формальным предписаниям, что можно и чего нельзя носить. От джинсов им нужна способность придавать форму и вытягивать силуэт.

Джинсы могут входить и в набор стратегий, которыми люди пользуются в условиях явно выраженного британского мультикультурализма. Как мы уже отмечали, отказ от этого предмета одежды как от знака конформизма свойствен немногим представителям старшего поколения мигрантов. Гораздо чаще встречается прямое использование сочетаемости джинсов как постсемиотического предмета одежды практически со всем. Классический пример: вместо шароваров или чуридара, элементов традиционного южноазиатского костюма, надевают джинсы, но сочетают их с длинным камизом или туникой, скрывающей подчеркнутые контуры тела. Впрочем, чуридар и сам по себе нередко плотно облегал ноги еще до перехода на джинсы. Ранее мы обсуждали такое сочетание джинсов и туники как решение проблемы неуместности обтягивающей одежды в религиозном контексте – например, в мечети. Теперь можно обобщить: ансамбль, совмещающий этническую и неэтническую одежду, отвечает более базовому запросу на выражение мультикультурной идентичности в публичной сфере.

Все приведенные случаи как будто подтверждают, что джинсы активно фигурируют в привычных спорах о мультикультурализме и идентичности. Но подобные эпизоды для нашего исследования, охватывающего и мигрантов, не типичны; они возникают главным образом по поводу отдельных ситуаций, например семейных собраний. Гораздо больше данных указывает на альтернативное использование джинсов как средства выйти за пределы подобной маркировки идентичности. Фоном здесь служит восприятие джинсов на родине респондентов. Многие из опрошенных провели детские годы в другой стране и четко помнят, что тогда и там значило ношение джинсов. Истории заметно различаются. Одни вспоминают детство вовсе без джинсов; жительница Барбадоса связывает это с бедностью. Довольно часто звучит вариация наблюдений Иваны о Косово: десятилетия назад в регионе реже носили джинсы, но по мере того как в Лондоне все больше привыкали к джинсам, то же происходило и в Косово. Соответственно, различие между двумя местами уменьшилось. Семьи выходцев из Южной Азии, даже если они редко ездят на родину, отмечают резкий рост присутствия синих джинсов в фильмах Болливуда; как недавно писала Уилкинсон-Вебер, это стимулировало развитие внутренних рынков денима в Южной Азии (Wilkinson-Weber 2011). Так, завод Arvind Mills в Гуджарате недавно входил в четверку крупнейших в мире производителей денима (см. также: Miller 2011). Наши собеседники предполагают, что распространение джинсов – глобальный феномен, который произошел бы с ними и без переезда в Лондон. Спутниковые телеканалы вроде Zee TV доносят до южноазиатских мигрантов примерно ту же мысль.

Порой участники указывают на другие страны как на более правильные по качеству джинсов или способу их носить. Трое участников сравнивают Лондон с Соединенными Штатами не в пользу первого. Они считают, что в США больше фасонов, внимания к индивидуальному стилю и меньше слепого копирования, чем в Великобритании. Одной женщине больше нравится, как носят джинсы во Франции. Она отмечает, что ее муж-француз всегда покупает джинсы именно там. Далее в главе мы приведем пример сомалийской мигрантки, явно предпочитающей итальянский деним. В то же время один из собеседников считает британские джинсы более стильными, чем датские. Частый критерий сравнения – цена, и это почти единственная причина, по которой кто-то продолжает покупать джинсы на родине, скажем, в Эквадоре или Турции.

Несколько участников интервью особенно связывали джинсы с путешествиями. Миллер сделал изучение этого явления центральным в эссе о ношении джинсов в Каннуре, городе в индийском штате Керала (Miller 2011). Там идея, что зрелые мужчины или замужние женщины могут носить джинсы, встречает общее сопротивление как угроза традиционным культурным ценностям. Но в то же время считается, что в поездках носить их вполне возможно. Такое же отношение к джинсам мы обнаружили и среди лондонских респондентов, включая выходцев с Ближнего Востока и из Юго-Восточной Азии. Видимо, это один из способов выразить представление о связи денима с глобальной ойкуменой. Так джинсы прямо соотносятся с безместностью или не-местами, которые Марк Оже связывал с практикой путешествий (Оже 2017).

Таким образом, джинсы осмысляются в связи с ощущением глобального, а вовсе не как нечто специфически британское. Сегодня сформировалось универсальное представление о джинсах как о вездесущем предмете одежды, который найдется где угодно; их также связывают с космополитизмом путешествий и транснациональной жизнью. Отсюда ясно, что нет никаких оснований автоматически считать, будто переезд в Лондон и ношение джинсов – это разновидность вестернизации. У нас есть на этот счет забавный пример с Разан, выросшей в пакистанском городе: она носила короткую стрижку и джинсы. Когда она приехала в Лондон и пошла в школу, администрация школы решила, что перед ними мальчик. Они просто не ожидали такого уровня сарториального гендерного равенства в Пакистане. Несколько месяцев она стеснялась рассказать правду и даже ходила в мужской туалет.

Иммигранты не раз утверждали, что сегодня на их родине джинсы носят не реже, чем в Лондоне. Часто оговаривали, что стиль ношения иной, но приписывали это моде, а не культурным отличиям. Говорили, к примеру, что португальские школьники поголовно носят спортивные версии джинсов, или вспоминали детство в Малайзии, где мода на джинсы пошла от фильма «Бриолин». Все это плохо сочетается с идеей, будто рост популярности джинсов – прямое следствие миграционной адаптации или ассимиляции. Если на практике переезд в Лондон означает лишь смену одной моды на другую – скажем, спортивных джинсов на клеш, – то вряд ли кто-то увидит в этом глубокий смысл.

Бывало и так, что переезд в Лондон воспринимался как шаг к снижению качества, если не количества, джинсового гардероба. Яркий пример – женщина из Сомали: ее отец подрабатывал в Италии и привозил оттуда, как она считала, очень качественные и хорошо сидящие джинсы. Переехав в Лондон, она ощутила общее падение качества денима и решила, что живет теперь в стране более простой и менее изысканной, по крайней мере если судить по джинсам. Напротив, мужчина из Косово считал источником «лучших в мире» Levi’s именно Великобританию, а не США, и стремился носить именно их. Впрочем, не стоит делать из этого слишком далеко идущих выводов: можно предположить, что люди, целенаправленно выбирающие Великобританию для жизни, заранее связывают ее с высоким качеством и иными достоинствами.

Путь к обыденности

На самом деле, за исключением короткого периода в 1970‑х годах, связанного с Lee Cooper и Карнаби-стрит, джинсы никак особенно не ассоциировались с британскостью. Чтобы стать постсемиотическими, джинсам прежде всего нужно было преодолеть ассоциацию с Соединенными Штатами. Поскольку большинство мигрантов не ощущают, что ношение джинсов ставит их в подчиненное положение по отношению к культуре принимающей страны, джинсы становятся идеальным инструментом для прыжка через национальное к универсальному и глобальному. Когда мигрант уверенно говорит, что «дома джинсы носят не меньше», это, скорее всего, заявление о равенстве и современности в самом широком смысле. Для большинства мигрантов и тем более для их детей опыт ношения джинсов не сводится ни к заимствованию обычая, ни к давлению конформизма, ни к сознательному идеалу синкретического мультикультурализма.

Многие приезжали в Великобританию учиться и обнаруживали, что колледж как раз та среда, где предпочитают обыденность, а не мультикультурализм. Никто не стремился подчеркивать свою особость или добиваться признания своих отличий; напротив, существовала общая неприязнь