Джинсы. Искусство обыденности - Софи Вудворд

и арабские страны Персидского залива. В Лондоне можно «выйти на улицу в джинсах из Asda или Tesco и не переживать. Никто ничего не скажет». А там «то, что ты носишь, – дело серьезное». Акцент делается на дизайнерскую одежду и то, что наша собеседница называет шоу: «Все друг с другом соревнуются. Даже учителя в школе одеты с ног до головы в Gucci». Лондону эти сарториальные практики противопоставляются так: «Здесь я могу в тапочках выбежать из дома, чтобы отвезти детей в школу: мне все равно, что подумают. А там из дома не выйдешь, пока не накрасишься и не оденешься». Она твердо настроена не меняться за те два года, что им с мужем предстоит там жить по работе. Недавно они на две недели ездили знакомиться с будущими коллегами мужа, и их жены и вообще все вокруг показались ей «снобами и фальшивками». Особенно ей не понравились цвета одежды: «кричащий розовый, ярко-желтый, ярко-оранжевый». Она спрашивает: «А можно носить светло-розовый, пастельные цвета, темно-синий?» Ей отвечают: «Это английские цвета. Зачем тебе английские цвета? Нет, мы живем в солнечном месте, тут все должно быть очень ярким». Она же предпочитает в жарком климате белое и пастель. Яркие цвета она в Лондоне не носит, но там «все их носят, и на рынке продаются только они. В итоге покупаешь что-то, потом эта вещь лежит в шкафу, в чемодане, и ты думаешь: „Боже, неужели я ее правда надевала?“ Это невозможно носить. И думать о таких цветах не хочется».

Мы фиксировали множество вариаций этих чувств. Другая женщина рассказывает о поездках в Бангладеш, где над ее одеждой подтрунивают: «слишком скучно, будто школьная учительница». Там любят яркие цвета, следят за модой и дизайном. Она считает Дакку городом, где о моде заботятся больше, чем в Лондоне. Говоря о Пакистане, другая участница интервью замечает: «Да, все сильно изменилось. Там порой знают о моде даже больше, чем мы. Народ носит массу подделок, но и бренды ценят. Чаще всего Diesel или Levi’s. Правда, много подделок местного производства». Похожие отзывы звучали и о Танзании, Малайзии, Восточной Европе и других регионах. В этих сопоставлениях Лондон и остальной мир разводятся так: там – интерес к моде, брендам и часто к ярким цветам; здесь – приглушенная и непринужденная манера одеваться, более комфортная для собеседников. Хотя некоторые признаются: приезжая в другую страну, они меняют одежду, чтобы вписаться в местное сообщество.

Разумеется, местные в тех регионах нередко видят стиль лондонских родственников как мрачный и скучный. Миллер вспоминает, как одна его аспирантка шокировала родню гранжевыми лондонскими джинсами и отсутствием макияжа. Родственники были полны решимости «спасти» ее и устроить ей сарториальное преображение. Но сами лондонцы в ответ встают на защиту обыденности – против навязчивой моды, брендов, статусной гонки и вообще против зацикленности на одежде. При этом в их словах порой проскальзывает и чувство превосходства над тем, что теперь называют вульгарностью – интересом к брендам и ярким цветам; изредка – даже ощущение, что другие места из‑за этого менее цивилизованы или, по крайней мере, менее изысканны.

Такие сравнения возникают и между разными группами иммигрантов в самой Великобритании. Так, женщина из Западной Африки проводит грань между собой и нигерийцами, которые, по ее словам, одеваются куда наряднее: «…невольно думаешь: они что, на свадьбу, на серьезную встречу?» Джинсы, по ее мнению, снимают необходимость в подобной парадности – их всегда можно сделать более нарядными, если того требует случай. В этом же смысле обыденность часто ассоциируют именно с Лондоном: якобы люди из других частей страны больше заботятся о макияже и аксессуарах, а для Лондона типичен студенческий гранж с прической «только что из постели» и неряшливыми джинсами. Такой взгляд одинаково часто встречался и у иммигрантов, и у коренных жителей, но его можно понимать и шире – как британскую, а не сугубо лондонскую черту, связанную с тем самым британским самоуничижением, которое описывает Кейт Фокс в книге «Наблюдая за англичанами» (Фокс 2009).

Таким образом, было бы ошибкой думать, будто постсемиотичность означает оставаться немаркированным для других. Точно так же как обозначить нематериальность можно лишь с помощью материального означающего (Miller 2005), выглядеть постсемиотически можно лишь через определенный цвет или форму, стоящие за этим состоянием1. Ведь и ярко-желтый может быть обычным цветом, если его носят все вокруг. Люди постоянно забывают, что индиго – вообще-то тоже цвет, причем весьма выразительный на некоторых предметах одежды; и что бледный или скучный – тоже в некотором смысле цвета. Там, где все стремятся быть модными и носят бренды или дизайнерские вещи, отказ от брендов и трендов становится способом одеваться необычно.

Позиция обыденности отвергает яркую одежду и стремится быть открытой для всех, избегая претензий на моральное превосходство. Однако для тех, кто не хочет быть обычным, она выглядит именно так, выражаясь, например, в убеждении, будто в других странах люди пока «не поняли», не раскрыли потенциал джинсов как средства выйти за пределы подобных забот. Но такие доводы работают лишь в контексте транснациональных сопоставлений. В самой Великобритании исчезают претензии на исключительность и моральное превосходство или на сравнительно большую цивилизованность. По крайней мере, в Лондоне носить джинсы значит отказаться от любых подобных претензий.

Отсюда и важный вопрос: не связано ли формирование этой глобальной ойкумены – если Лондон и правда в ее авангарде – с высоким процентом мигрантов? Для утвердительного ответа есть веские основания. Лондон во многом уникален отчасти по политическим, отчасти по демографическим причинам. Политически в течение долгого времени город ассоциировался с фигурой Кена Ливингстона: сначала как лидера Совета Большого Лондона (1981–1986), затем как первого избранного мэра (2000–2008). На протяжении десятилетий он последовательно продвигал идеи мультикультурализма. Как показывает эта глава, мультикультурализм сильно отличается от постсемиотической категории, которую воплощают джинсы. Вместо блеклой, пастельной, ничем не примечательной постсемиотичности цвета индиго Ливингстон мыслил мультикультурализм как пеструю радугу, основанную на сохранении и уважении культурных различий.

Если присмотреться внимательнее, лондонский мультикультурализм – вещь сложная. Он призывает к подчеркнутому культурному различию, но только в тех сферах жизни, которые сегодня специально обозначены как культура – религия, искусство и особенно музыка. В Лондоне есть специальные праздники культуры – карнавалы, парады, мелы2. Под этим лежит базовый политический универсализм, провозглашающий равенство возможностей. Поэтому политика Совета Большого Лондона при Ливингстоне с его постоянной нетерпимостью к расизму стремилась сгладить различия в образовании и других публичных сферах, сохраняя при этом особые маркированные ниши для культуры – фестивалей, национальной кухни и тому подобного. Результатом стала более общая атака на дискриминацию, хотя и с внутренним противостоянием универсализму. Лондонцев поощряли сохранять этническую одежду для особых случаев или терпимо относиться к тем, кто желает утверждать специфические формы идентичности – например, к молодым мусульманкам, носящим хиджаб (Tarlo 2010). Но за пределами этих маркированных образов Лондон создавал условия для общего равенства и отсутствия дифференциации, лучшим образом воплощенные в джинсах. Это, разумеется, не означает, что цель достигнута полностью. Наивно было бы думать, будто сами по себе джинсы способны предотвратить любые формы расизма. Но было бы цинично отрицать, что джинсы могут означать всеобщность, не подверженную подобной дискриминации, не говоря уже о том, что это противоречило бы нашим данным.

Политика Совета Большого Лондона достигла своего наиболее яркого проявления в демографии, и именно она делает Лондон принципиально иным по сравнению с другими космополитическими городами вроде Нью-Йорка. Лондон уникален необычайной рассеянностью по всему городу этнических групп, не образующих гетто кварталы (Johnston et al. 2002; Peach 1996; Simpson 2007). Этнические сообщества, некогда концентрировавшиеся в отдельных районах – карибские мигранты в Брикстоне или выходцы из