Джинсы. Искусство обыденности - Софи Вудворд

к броскости внешнего вида. Студенты усваивали вместе с учебной программой и дресс-код небрежности, когда единственным заметным жестом становилось демонстративное безразличие к одежде, лучше всего воплощенное в заношенных джинсах. Часто это шло вразрез с установками родителей, считавших, что правильная линия поведения мигрантов – побыстрее обрести приличный, респектабельный вид, как это было у старших поколений. Родители порой приходили в ужас от небрежного, словно спросонья, вида их детей. И нередко именно родители сохраняли веру в значимость марок как новой респектабельности, тогда как дети отвергали ее в пользу либо вовсе безбрендовых джинсов, либо дешевых розничных марок – сперва Gap, а в последние годы Primark.

В этом отношении мигранты проходят примерно те же процессы, что и все остальные – о них шла речь в предыдущей главе. Как нередко замечают, обсуждая гомогенизацию, человека можно по-прежнему обозначить как чернокожего или индийца, даже если на нем синие джинсы; но это происходит вопреки, а не благодаря этой сарториальной общности. Такое отношение к джинсам в колледжах было характерно вне зависимости от того, являлись студенты мигрантами или нет. Вот еще пример: если люди переехали в другую страну в более юном возрасте или являются детьми мигрантов, они воспринимали джинсы как замену школьной формы, как и их ровесники без миграционного опыта; а повзрослев, относились к джинсам как к выражению срединной обычности, подобно домохозяйкам или рабочим британского происхождения.

Как мы отмечали ранее, обыденность может переживаться либо как свойство самих джинсов, либо как характеристика человека. Так, одна мигрантка из Албании никак не комментировала разницу между Албанией и Великобританией, хотя Албания – один из тех регионов, которые могут стигматизироваться. Женщина просто по натуре неприметна. По ее словам, она сдержанна, не слишком эмоциональна, контролирует себя, не желает носить что-то броское и предпочитает оставаться сравнительно незаметной. Ее дом очень аккуратный, упорядоченный и образцово обычный. Возможно, именно те, кому больше всего приходится бороться за право на обычность, в каком-то смысле оказываются особенно обычными. Однако эта женщина не типична для всей опрошенной нами мигрантской группы: чтобы носить джинсы, не нужно быть незаметнее других. Женщинам вовсе не обязательно выбирать джинсы из Marks & Spencer, а мужчинам – Levi’s 501, хотя, конечно, можно прибегать и к таким стратегиям, ведущим к своего рода гиперобыденности, которая обозначает обычное еще явственнее, чем другие джинсы.

Большинство людей просто обычные, а не гиперобычные. Восприятие мигрантами джинсов как чего-то само собой разумеющегося в основном связано с удобством и с теми процессами, что описаны в двух предыдущих главах. Пример прояснит этот тезис. Джинсы синего цвета из‑за их первоначальной связи с индиго. Когда-то это было важнейшее красильное растение во всем мире (Balfour-Paul 1998). Затем индиго почти вышел из употребления в текстильном окрашивании, хотя сегодня началось его возрождение благодаря использованию в окрашивании очень дорогих джинсов, делающихся по принципам справедливой торговли и из органического хлопка. В ходе интервью выяснилось, что семья Селины родом из Сьерра-Леоне и Гамбии, а ее мать живет буквально за углом. Во время одного из своих обычных визитов на нашу улицу та рассказала, что сама была красильщицей индиго, чего мы никак не ожидали, но были этому рады. Она замечательно описывала, как извлекала краситель из растения и с помощью воска наносила на ткань узоры. Селина познакомилась с мужем во Франции, одного ребенка родила в Сьерра-Леоне, еще двоих – в Лондоне. Она ходит в местную церковь и вежлива с соседями. У нее сохранились собственные ассоциации с окрашиванием индиго: в юности Селина ездила в Либерию продавать ткани, которые красила ее мать. На семейные торжества она до сих пор надевает свои особые вещи цвета индиго, например юбку на запахе. Недавно героиня нашего интервью зашла в Marks & Spencer и увидела коллекцию из индиго, и ее прямо накрыла тоска по дому.

В детстве Селины джинсы были в большой моде, но попадали к ней как подержанная одежда из некоего обобщенного Запада. Тогда джинсы ассоциировались с Америкой, что на практике означало стремление к марке Levi’s. Вместе с тем сильное колониальное наследие Великобритании определяло представления молодых сьерра-леонцев о том, как они хотят выглядеть. Селина вспоминает, как заказала джинсовые юбки по каталогу Littlewoods и как они пришли через полтора месяца. Сначала она чувствовала восторг, а потом разочарование, когда вещь не подошла по размеру и ее пришлось отправлять обратно. В те годы джинсы чаще носили в выходные, когда можно было отдохнуть от работы. В Англию она приехала учиться в секретарском колледже и стала носить джинсы гораздо чаще. Они помогли ей не выделяться; Селина научилась делать джинсы более нарядными для вечерних выходов. Она покупала джинсовые юбки, куртки и сами джинсы и отправляла дочери в Сьерра-Леоне. Одно время она носила именно брендовые джинсы с определенными лейблами: дети были младшими подростками – возраст, когда бренды важны, – и им хотелось, чтобы мама тоже носила брендовую одежду. Потом дети перестали обращать на это внимание, она тоже, и джинсы просто стали базовой одеждой для ее детей; один из них, в частности, носил джинсы почти постоянно.

Сейчас Селина покупает себе джинсы в США просто потому, что там они дешевле. Однако главная роль этой одежды в ее жизни никак не связана ни с индиго, ни в сколько-нибудь значимой степени с детьми. Скорее она типичная участница нашего исследования, которая считает джинсы комфортной одеждой. Джинсы, к которым у нее настоящая привязанность и с которыми она себя отождествляет, Селина носит уже десять лет, они стали мягкими, личными и интимными. Они не просто ассоциируются с отдыхом, они на самом деле помогают расслабиться. Чувствуется еще кое-что: они помогают ей комфортно чувствовать себя в более широком, социальном смысле – ощущать себя просто еще одним человеком, живущим в этом районе.

Разумеется, выраженная культурная идентичность у Селины сохраняется для соответствующих случаев – скажем, на семейной свадьбе. Ее муж – глубоко верующий человек, и в церковь она джинсы не надевает. Но в повседневной жизни Селина вполне довольна тем, что у нее больше нет какой-то особой принадлежности или маркированной идентичности: она просто мать и жена со своей карьерой и характером и в остальном человек, который достиг состояния простой обыденности. В этом состоянии джинсы не заявляют о ней; благодаря им можно одеться так, чтобы вообще ничего не заявлять. Для мигранта комфорт в смысле соединения физического и социального измерений джинсов, как описано в главе 4, все-таки не то же самое, что для других: ведь маркированы были не джинсы, а сами люди. Поэтому обретение комфорта может быть важным и действенным способом стать постсемиотическим человеком.

Лондон: обыденность против вульгарности

Наш аргумент был бы более стройным, укажи мы на ясную глобальную ойкумену постсемиотической одежды и постсемиотических людей. Но, если посмотреть внимательнее и встать на точку зрения мигрантов, ситуация оказывается несколько сложнее. Лондон – не просто место по ту сторону идентичности; он обладает заметной идентичностью города, который лучше других справляется с постидентичностью. Более того, сюда довольно быстро начинают просачиваться идеалы культурного превосходства и, пожалуй, даже цивилизованности, а значит, Лондон не настолько далеко ушел от прежних разграничений, как можно было бы надеяться. Это становится видно, когда мы возвращаемся к сопоставлениям между тем, как респонденты ощущают себя в Лондоне и в стране происхождения. Особенно ясно различие проявляется в рассказах о поездках домой – к семье или на родину.

Грубо говоря, мигранты начинают считать другие регионы, включая собственную родину, вульгарными на фоне Лондона. Часто это не проговаривается прямо, но присутствует в подтексте. Например, одна женщина сравнивает Лондон