Джинсы. Искусство обыденности - Софи Вудворд

Южной Азии в Саутолле, – со временем расселились, как это исторически бывало с волнами приезжих, в восточной части Лондона: они прибывали туда только на время. Выбранные нами для исследования улицы немного необычны: около четверти участников интервью южноазиатского происхождения. Это отличается от прежних уличных наблюдений Миллера (Miller 2008; Miller 1998), где не было четких локусов происхождения – лишь вполне диффузный рисунок расселения. Как уже отмечалось в книге, южноазиатская группа чрезвычайно разнородна: мусульмане-пакистанцы, сикхи-пенджабцы, индуисты, буддисты-шри-ланкийцы. Они с не меньшей вероятностью видят друг в друге конкурентов, чем союзников. Так что сказать, будто на наших улицах концентрируется южноазиатское население, не более существенно, чем указать на соседство мигрантов из разных частей Европы на одной улице. В нашей зоне исследования представлены вкрапления домохозяйств из самых разных регионов – от Восточной Европы до Южной Америки, от Африки до Китая. И эта широта вновь благоприятствует всеобъемлющему космополитизму, который мы видим в феномене джинсов.

Отсюда следует, почему именно лондонский контекст так важен для способности джинсов обозначать постидентичность. В предыдущих исследованиях Миллеру приходилось встречать мигрантов, прямо обосновывавших выбор этого города для проживания именно тем, что они не слишком отождествляют себя – и не хотят, чтобы их отождествляли, – с местом, где выросли, будь то Бразилия или Дания (Miller 2008). Удивительным образом таких людей немало: им не особенно нравится место рождения, и они готовы отказаться от своей культурной идентичности. Для них пребывание в Лондоне идеально. Но они не стремятся взамен идентифицировать себя как британцев или даже как лондонцев. Привлекательно жить на улице, где соседи – выходцы из двадцати разных стран: там можно никем конкретным не быть, а для них это значит, что можно быть собой.

Это важно и для понимания контекста нашего исследования, и для оценки степени допустимого обобщения выводов. Речь не только о том, что Лондон мог стать местом нигде. Он стал «нигде в частности», то есть пространством, особенно хорошо символизирующим отсутствие конкретного места. Это не просто наше предположение; данные из области демографии и расселения населения свидетельствуют о некоторой объективной мере этого признака. Но если Лондон специфически безличен, то, по определению, он не может быть типичным. Вполне возможно, что никакой другой крупный город мира сейчас не демонстрирует указанный паттерн в той же степени. Лондон – идеальное место, в котором джинсы могли бы стать постсемиотическими в отношении идентичности, и нам следует сдержанно относиться к обобщениям. Но мы все же полагаем, что Лондон находится в авангарде этого процесса. Большинство мегаполисов несут часть этого потенциала и, вероятно, будут со временем приближаться к состоянию места-нигде, позволяющего жителям не только заново утверждать ту или иную идентичность, но и отказываться от нее.

У нас нет данных, чтобы авторитетно судить обо всех возможностях. Выводы книги основаны лишь на исследовании джинсов на трех улицах; мы можем экстраполировать их на Лондон, дальше это будет просто спекуляцией. Разумеется, мы будем рады, если предложенные идеи подтолкнут к сравнительным исследованиям этнографии других мест и других форм материальной культуры, ведь решение вопроса о типичности прямо связано с нашими тезисами о джинсах, о Лондоне и мигрантах. Но пока мы считаем необходимым остановиться, не делая дальнейших сопоставлений.

Заключение

Эта глава началась с примеров-предостережений против поспешных обобщений. На наших улицах есть люди, которые чувствуют себя вынужденными носить джинсы – для них это символизирует утрату собственных традиций. Есть и те, кто видит в джинсах прямое выражение мультикультурной идентичности. Они сочетаются с верхом или аксессуарами, маркирующими этничность, но не слишком явно, ведь основой остаются джинсы. Некоторые носят джинсы определенного типа или носят их определенным образом, что отражает связь с друзьями и родственниками в других регионах, где джинсы ценятся выше или ниже, чем в Лондоне.

Гораздо чаще, однако, эта одежда является способом преодолеть любую привязанность к идентичности. Люди могут соблюдать или даже демонстрировать идентичность в тех контекстах, где это уместно, – на семейных встречах, религиозных собраниях, – но во всем прочем хотят иметь возможность избежать необходимости маркировать ее. Именно эту способность к повседневному существованию без бремени идентичности мы и подчеркнули. Даже если подобное состояние не удается воплотить полностью – ведь нельзя контролировать, как тебя обозначают и как с тобой обращаются другие, – джинсы становятся способом приблизиться к этому состоянию. Постсемиотические свойства джинсов помогают идеалу постидентичности – возможности быть никем. Мы нигде не утверждали, будто сами по себе джинсы могут положить конец идентичностям и идентифицирующим практикам. Чернокожий или азиат, одетый в джинсы, останется столь же распознаваемым, как чернокожий или азиат по своим физическим признакам. Насколько отсутствие семиозиса в том, как одета нижняя часть туловища, влияет на остальные аспекты идентификации, мы сказать не можем. Но джинсы способны внести свой вклад в преодоление этой маркированности – не больше и не меньше. Акцент в главе сделан на мигрантах, потому что, как в случае с Селиной, мы можем проследить этапы борьбы за обыденность. Понятно, отчего и как возникало особое стремление к обыденному: альтернативой нередко были неполноценность или стигматизация. Очевидно и другое: траектория этого пути для мигрантов та же, что и для принимающего общества, только более проявленная. Точка, к которой они движутся, – объект стремления почти для всех, по крайней мере для лондонцев, живущих на таких обычных улицах.

Найти медиум – джинсы, – действительно выходящий за пределы различий и не создающий возможности для неравенства, – достижение, которое не следует высмеивать или отвергать как незначительное. Материал этой главы показывает, что одежда сама по себе может стать средством достижения политических целей, таких как равенство. С одной стороны, подобная роль одежды кажется малозначительной, потому что куда менее явно политизирована. С другой стороны, интимная природа одежды означает, что указанное достижение воспринимается на телесном уровне – буквально ощущается как нечто правильное. Люди могут лучше и комфортнее чувствовать и вести себя на людях, потому что деним дает пусть ограниченную, но реальную возможность ощутить равенство – почувствовать родство с другими людьми через ощущение своей обыкновенности.

Другие аспекты этой политической задачи – всеобщего равенства через простую обыденность – могут оказаться для решения куда труднее, отчасти потому, что они более открыто выражены. Но, как мы утверждали на протяжении всей книги (и как полагают исследователи материальной культуры в целом), выглядящее не слишком намеренным или осознанным, не становится от этого менее значимым. Не будет легковесным утверждение, что благодаря синим джинсам большинство людей, вероятно, чувствуют себя намного более непринужденно. Однако, пожалуй, самое время покинуть улицу, рамки локальной этнографии и осторожность анализа, который не выходит за пределы удостоверяемых фактов. В двух заключительных главах мы поставим более амбициозную задачу и обсудим, что все эти доводы дают социальной науке в целом. Как увиденное нами помогает понять природу человечества и общества вообще?

Глава 7

Антропология: от нормативного к обыденному

Безусловно, в последние десятилетия репутация социальных наук была подорвана. Многие исследования либо выдвигают утверждения, которые кажутся очевидными большинству людей, либо приводят оригинальные результаты без объяснения их значимости. Не ясно, почему эти данные достаточно важны, чтобы тратить на их получение деньги и время. Другими словами, речь идет о вопросе, заданном в конце пятой главы: и что с того? Мы искренне считаем, что до сих пор никто не мог внятно объяснить, почему люди носят джинсы. Наша первая задача заключалась в том, чтобы показать недостаточность обычных функциональных, исторических и коммерческих объяснений. Поскольку большинство людей носят