Михайловская дева - Лана Ланитова

«Чтобы это все значило? – подумал Владимир. – Новое увлечение Виктора? Потянуло на русских крестьянок? Так, наш всеядный Архонт от них и не уходил. Зачем они тут танцуют?»

Лица девушек отличались немыслимой, почти кукольной красотой. Длинные косы украшали кумачовые ленты. Они дружно пели какую-то странную песню. Владимир невольно вслушался в ее слова.

Как меня молодушку увели из гнездышка,

Злые люди, что куницы, увели красу-девицу.

Ты мой батюшка-мертвец, ты воскресни, мой отец.

Помолись, заступись – со злодеем разберись.

Как меня, молодушку, увели из гнездышка,

Эх, украли…. Увели. Увели из гнездышка…

«Дичь какая-то… – подумал Владимир. – Ни разу не слышал эту дурацкую песню».

Он хотел послушать ее и далее, но почувствовал, что кто-то потянул его сзади за полу щегольского фрака.

– Владимир Иванович, поторопитесь, – раздался снизу неприветливый голос Овидия.

– Ой, простите, я уже иду… Здравствуйте, уважаемый.

Малютка в ответ лишь коротко кивнул и побежал вперед, загребая короткими ножками, обутыми в сафьяновые туфли. Он ловко лавировал меж диковинных стволов и двигался так быстро, что Владимир едва поспевал за ним следом. Руки Владимира раздвигали пышные заросли живых и искусственных деревьев. Пару раз ладони оцарапало тонкими золотыми листьями. Наконец деревья стали реже, и он ступил на дорожку, ведущую к беломраморному донжону. Наш герой в который раз подивился размахам и величавостью всех строений в замке своего Архонта.

Двери донжона распахнулись. Ноги Владимира утонули в мягком ворсе персидского ковра. Высокий, уходящий в небо потолок, отсвечивал блеском прозрачного хрусталя. Связки белых восковых свечей, перекрученных золотистыми нитями, мерцали на гнутых, тяжелых жирандолях.

Прозрачный пол отливал голубым лазуритом, множественные соцветия невиданных тропических цветов тонули в глубине гладких плит и создавали меж собой витиеватый мозаичный узор. Мебели все также было мало: всего несколько роскошных бархатных диванов фривольно расположились вдоль белых, словно припудренных стен. Тут же стояли огромные фарфоровые расписные вазы со свежесрезанными розами. Вместо картин у стен высились античные хариты из каррарского мрамора в три человеческих роста, изображенные в вызывающих, откровенных позах.

Зал переходил в широкую мраморную лестницу, покрытую красной ковровой дорожкой, ведущую на второй этаж замка.

«Я даже стал забывать, насколько здесь все прекрасно», – подумал Владимир.

Он все также следовал за скользящим над полом Овидием, пока кастелян Магистра не привел Владимира к знакомой аудитории.

«Наверное, я как всегда, опоздал, – рассуждал Махнев. – Родион и Макар, верно, уже на месте. А Катя? О Кате я даже думать боюсь…»

Рука толкнула полотно высокой палисандровой двери.

Аудитория была пуста. На рядах амфитеатра не было ни души. Пуста была и сцена с трибуной главного лектора.

«Странно, неужели сегодня я первый?» – удивился Владимир.

Он прошел к ученическим местам и сел. Прошло какое-то время, в аудиторию никто не входил.

Владимир сидел на месте и думал, бог знает о чем. Зевота скривила его рот. Он чуть было не задремал, как вдруг в коридоре, за дверью, послышались стремительные и гулкие шаги. Вошел Виктор.

Владимир невольно встал и поклонился.

Виктор бегло улыбнулся и сел за стул с высокой спинкой. Одет он был в длинную преподавательскую мантию и седой парик.

– Ну-с, начнем наше занятие, – улыбнувшись, сказал он.

– А позвольте полюбопытствовать: а где же остальные слушатели сей славной академии? – брови Владимира удивленно полезли кверху.

– Что же, сочту возможным ответить на твой вопрос. Сегодня, Владимир Иванович, у нас с вами пройдет индивидуальное занятие. Оно требует некоторой приватности.

– Чем это я заслужил такие преференции?

– Во-первых, тем, что ваш прежний урок прошел для вас, господин Махнев, в несколько облегченной форме, нежели у ваших товарищей.

– Вот как? И кто же пришел к такому выводу? – Владимир хотел казаться возмущенным явной несправедливостью, но вместо этого внезапно покраснел и закашлялся.

– Вот-вот! – вы, верно, и сами прежде догадались, что в прошлый раз ваше занятие прошло для вас несколько иначе, чем должно было.

– Позвольте, но я-то тут причем? Я был готов…

– Владимир, вам не к лицу рядиться и торговаться по мелочам. Слуги мои, проявившие ненадлежащее легкомыслие и халатность, уже мною наказаны. Им внесен выговор в личные дела. Ну, а у нас с вами нет выбора, как начать обучение на должном уровне. Ибо, чем быстрее мы сие начнем, тем быстрее закончим. Я, кажется, говорю банальности. И все-таки…

– Я понимаю, – обреченно вздохнул Владимир.

– Видите ли, в чем дело. Еще в самом начале нашего знакомства я поведал вам, Владимир Иванович, что каждая человеческая душа проходит множество рождений. Вы помните, я говорил: «Душа меняет лишь тела и опыт вечный обретает?»

– Да, я помню…

– Наши смотрители, или иначе мы называем их меж собой «мэтрами», хотя это условное обращение, насколько вы понимаете. Так вот, они настолько развиты, высокодуховны, умны, тонки, гуманны и либерально настроены, что довольно часто идут нам, их исполнителям и слугам, навстречу, хотя бы в мелочах. Они уважают наши преподавательские методики и всегда открыты навстречу экспериментам, прогрессу и новаторским идеям. Понимаете, несколько ранее, пару веков назад, я должен был послать вас немедленно на новый виток рождения, причем, зачастую поставить в те условия и обстоятельства, в которых у вас были пробелы земного опыта. Иными словами, послать тебя… Прости, я снова перейду на «ты»… В такие условия воплощения, где ты проживешь полноценную жизнь своих вольных и невольных жертв или обиженных тобой людей. И воплощений таких было бы великое множество – одна ошибка бы цеплялась за другую. Круги и круги. Так оно и было. И, возможно, будет далее. И это – невообразимо скучно.

Владимир невольно содрогнулся – перед его мысленным взором пронеслось множество жизней, в разных телах. В пространстве, прямо над ученическим столом, закрутилась пестрая змейка. Взгляд невольно задержался на картинке, в которой он узнал себя. Да! Это был он, но в ином обличии. Сначала он увидел знакомую сцену одной из жизней, потом его потянуло войти в этот вихрь воплощений и ВСПОМНИТЬ ВСЕ. Он с величайшей жадностью принялся просматривать одну из жизней, увяз в подробностях и чуть не свалился со скамьи.

Виктор приблизился к нему, и одним движением руки смял этот живой лабиринт воплощений нашего героя. Картинка, мелькающая красками, подобно мятой газете, исчезла.

– Подождите, я хотел… Там… Я был. Помню. Мне надо…

– Не торопись. Успеешь. Не всегда мы рекомендуем сие к полному просмотру. После этого многие наши подопечные впадают в такую жуткую тоску, что вытащить из нее мы их не можем длительное время. Для подобных, излишне пытливых, любопытствующих натур, у нас даже