Михайловская дева - Лана Ланитова

имеется свой лазарет. И особо впечатлительные лежат там годами. Не смотря на промывание памяти, очень сложно добиться нужного терапевтического эффекта. Выбывают наши подопечные на долгое время. И впадают в состояние, именуемое нынешними эскулапами – душевной каталепсией.

– О как?! – воскликнул Владимир.

– А ты как думал? Увидеть свои ошибки в сотне воплощений, ощутить тысячи обид, наказаний, побоев, предательства любимых и близких, десятки тысяч разочарований. Почувствовать раздавленную гордыню, утраченные надежды. Да, мало ли еще каких «прэлестей».… И наконец, самый цимес – пройти через сотню собственных смертей. Не каждый дух выдерживает подобный экспириенс. Поэтому, я и попросил тебя ПОКА воздержаться. Я уже не раз цитировал тебе мудрого Соломона. Не грех повторить еще раз: «Во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь». Добавлю еще одну истину: «Стремление познать суть вещей дано человеку как бич наказующий».

Владимир внимательно смотрел на Виктора. И впервые ему так явственно стало казаться, что глаза демона лучатся не привычным лукавством и хитрецой, а добротой и мудростью.

– И как быть?

– Как? – демон выдохнул и рассмеялся. – Отчего я и начал нашу беседу с рассказа о том, что наши «мэтры» иногда нам идут навстречу и приветствуют наши эксперименты. Могу даже похвалиться: на одном из местных симпозиумов я получил очередную докторскую степень за свой новаторский труд.

– И в чем же он состоит?

– Махнев, ты неглупый малый, а потому я буду с тобой откровенен. Не знаю, открою ли тебе великую тайну, если скажу, что категория «время» – величина непостоянная. А переменная и относительная. Есть пространства, где время позволяет себе течь неодинаково, скачками, волнами, либо – вообще вспять. Я здесь иногда шалю подобными вещами. Не на уровне объективности, а скорее на уровне субъективного восприятия моих подопечных. В объективные величины я не лезу. Ибо – это не моего ума дело. Да мне оно и не нужно. Но вы все замечаете, как я кручу местными сутками. И не только сутками, но и вашими биологическими часами. Повторюсь: сие лишь ваше субъективное восприятие, данное вам через МОИ, навязанные вам, ощущения.

– Я догадывался.

– А я всегда знал, что ты, мой le favori, смышлен не по годам.

– Благодарю.

– Так вот, Володя. Именно переменность категории «время» и позволяет мне за сто земных лет провести здесь, в моей епархии, иногда до десяти, а то и больше коротких учебных воплощений. В итоге – исполняется учебный план, и как результат, усиливается эффект обучаемости моих подопечных. Я лишь ускоряю свой учебный процесс. Не скрою, что есть такие индивидуумы, с которыми мне делать это просто неинтересно. Их разум постоянно спит, души развиты слабо, все процессы замедленны, словно несмазанное колесо телеги. Таких я отпускаю прожить по-полной сотни лет. Ваша группа относится к группе способных учеников. Быстро реагирующих душ, склонных к эмпатии, не смотря на все ваши проступки. Разум ваш спал, но души всегда рыдали, когда вы вели себя, как настоящие «бяки». Поэтому я и решился на подобный эксперимент.

У Виктора горели глаза, парик съехал на затылок.

– Помимо времени, я давно научился управлять и пространством в своей вотчине. Не открою тайны, если скажу, что твоя жизнь и жизнь тебе подобных, происходит не в одном варианте пространства. Их, на самом деле, множество. Иногда я умышленно не лезу в далекие и хитрые дебри, ибо случались довольно неприятные инциденты, когда я, твой покорный слуга, не обладая должным опытом, оказывался в таких реальностях, которые тебе даже в галлюцинациях привидеться не могли. Есть реальности, где тела индивидуумов и вовсе не имеют формы. Но это – полбеды. Там и души-то имеют лишь точеное пребывание в континууме. Проблесковое и неуловимое, как несуществующий газ. Проснулся я однажды у черта на рогах. В какой-то пустыне, красного цвета, а предо мной сидит правитель – эдакий сине-зеленый студень. И общается с помощью ультразвуковых волн. Ты еще не знаешь, что это. У вас, на земле, это еще не открыли. Открытие лишь на подходе. Видишь ли, я такой экзотики не приемлю. Я больше тяготею к земным, привычным формам. Скажем, к посконному мужичку, в лаптях. И даже если он играет на дуде, то мелодия этой дуды далека от ультразвукового диапазона. Хотя, могу и я пошалить, как ты в своих снах и видениях. Но шалости эти контролирую. Иначе – хаос.

– И что?

– О, я так далеко залезаю в дебри. Нам бы к практике быстрее перейти. Итак, Владимир Иванович, в качестве очередного наглядного урока, я отправлю тебя в коротенькое путешествие. Воплощение. И в нем ты будешь в женском теле. В теле девицы, по имени Мария Васильевна Курочкина, из села Большое Михайлово.

– Что?! – Владимир аж привстал. – Я совсем не хочу быть женщиной. Тем более девицей и с такой фамилией – Курочкина.

– Чем, помилуй, фамилия тебе не угодила? Обычная русская фамилия.

– Что за Большое Михайлово?

– Есть такое поместье в Орловской губернии.

– Не припомню я там такого поместья.

– А должен? Вспомни, я рассказал тебе о множественности пространств и их вариантов. А потом, даже в той жизни, где ты жил, ты не мог знать всех помещиков. Велика Россия, и несть счету ее землям.

– Ну, это да… И все же… Почему, меня и девицей?

– Родной мой, это – один из твоих уроков. Вспомни, сколько девиц при своей последней жизни ты попортил. А?

– И что? Теперь я сам должен оказаться в теле одной из этих дурех?

– Именно!

– Обрадовали, нечего сказать!

– Единственное, чем я смягчу твое пребывание там, так это то, что сия девица, Мария Курочкина, то есть ты сам, будет неглупа и немного образованна. Отец твой, зажиточный крестьянин, сумел откупиться от местного помещика сам и выкупил свою дочь. Но вот незадача. Отец твой погиб – угорел при пожаре. А тебя, сиротку, забрала к себе на воспитание тетка. А тетка эта – вдова, служит на кухне у барина. Так сказать, в личных его холопках. Исполнительна, пуглива, набожна.

– А где мать девицы?

– Да, забыл сказать, что мать умерла родами. Отец один воспитывал Машеньку.

– Ну, все у вас «не слава богу».

– Легких путей не ищем, – усмехнулся Виктор.

– А дальше что? Раз отец оформил и на дочь вольную грамоту, так что ей бояться? Пусть замуж за такого же свободного и выходит.

– Угу. Пусть. Только как все сладится на яву, одному богу известно. Вот я и пошлю тебя в одну из своих сказок. Хочу предупредить сразу, что местный помещик, в чьей деревне проживает девица, скотина отменная.

– Кто ж из помещиков ангелом-то бывает?

– Не скажи, бывают и среди вашего брата весьма