Эпизоды : Сборники мемуарных очерков - Сергей Львович Войцеховский

кричала, что сломала ногу. Три часа до сумерок мы сидели у края леса, поджидая, не покажется ли на шоссе какая-либо повозка. Положение казалось безвыходным и тут — как это ни невероятно — снова помогли нам Вы, Сергей Львович!

Из-за поворота выехал красивый, открытый мерседес, а за ним, с пулеметом и пулеметчиком на крыше, большой серый штейер. Жена и я бросились ему навстречу, стали посреди шоссе и преградили дорогу. Мерседес остановился. В нем сидел молодой немецкий генерал, который с удивлением оглядывал нашу разношерстную группу, наш сброшенный на шоссе скарб и приютившихся там и тут детей и стариков.

Мы объяснили ему все, что нужно было о распоряжении словацкой жандармерии, о нашей эвакуации из Варшавы, о нашем пребывании в Ломнице и Матлиарах. Генерал не мог сдержать улыбки, глядя на нашу беженскую группу, по-цыгански расположившуюся на обочине шоссе. Оказалось, что он осведомлен о вывезенных из Варшавы русских и, повидимому, лично знает Вас, так как тут же спросил, являемся ли мы группой Войцеховского. На наш утвердительный ответ генерал тотчас же распорядился, чтобы эскортировавший его автомобиль забрал жену и меня и отвез в ближайший населенный пункт — Списка Бела — где нам должны предоставить большой автобус, с которым мы имеем вернуться к оставшимся на шоссе нашим, чтобы доставить их и багаж в ту же Списку Белу. Мы уселись, пулеметчик передал мне пулеметные ленты, дабы я их передавал ему в случае надобности — из этого можно заключить, что сидеть на шоссе было небезопасно — и мы покатили за 12 километров от места нашей остановки в Списку Белу. В этой деревушке действительно нашли мы большой автобус, налили бак его бензином и, снова под эскортом вооруженного пулеметом автомобиля, вернулись за своими, продолжавшими терпеливо ждать у места нашего неожиданного привала.

Между тем некоторые из бредущих по шоссе беженцев кое-как пешком добрались до указанного словацкой жандармерией пункта, то-есть до Татржанской Котлины, где им дали приют в пустынных виллах. Таким образом в Котлине оказалось несколько десятков русских во главе с А. В. Полянским. Это были, главным образом, те, которые проживали в Ломнице. Оставшиеся же на шоссе и ждавшие нашего возвращения в большей части принадлежали к тем, кто проживал ранее в Матлиарах. Приехав за ними с большим автобусом, мы забрали всех, погрузили багаж и поехали обратно в Списку Белу, где мы с женой немедленно завели знакомство с начальником местной немецкой добровольной милиции. Оказалось, что по причине партизанского движения и в Списке Белой отнюдь не безопасно. Оттуда два дня тому назад были вывезены все немецкие дети и женщины, а все мужчины были мобилизованы, вооружены и несли охрану местечка. Начальник милиции выразил удивление, что генерал отослал нас в столь беспокойное место. Тем не менее, ему пришлось нас принять и, после долгого стояния на улице, нас водворили в дом отдыха, покинутый вывезенной отсюда молодежью.

Пока мы перетаскивались с шоссе в лесу в Списку Белу и пока другие наши беженцы ползли старческими ногами в Котлину, бравый генерал наш помчался на автомобиле в Ломницу, явился в тамошнее словацкое жандармское управление и вызвал начальника. Разговор произошел — короткий, вразумительный и запечатлеваемый мною правильно, так как происходил в присутствии нескольких русских, еще не успевших выехать из Ломницы. Генерал спросил вытянувшегося перед ним жандарма:

— Как смели вы выгнать пешком, не дав подвод для багажа, этих русских людей, пустив их брести по опасному шоссе? Если немедленно вы не дадите для оставшихся здесь русских лошадей и подводы и не подберете идущих по дороге, то завтра вы на том свете будете вспоминать, что когда-то были словацким жандармом.

Затрясшийся от страха жандарм немедленно бросился за подводами, лошади тотчас же были запряжены, русские беженцы усажены и рысью повезены в Списку Белу и, пока нас устраивали в доме отдыха, новоприбывшие, свалившиеся на голову немецкой милиции, ждали приюта. За отсутствием подходящих помещений, им отвели овин, где они поместились в числе, приблизительно, 30-ти человек во главе с К. К. Яворским. Таким образом из числа проживавших в Матлиарах и в Ломнице русских, после их эвакуации из этих мест, образовались три группы: 1, в Котлине с А. В. Полянским; 2, в Списке Белой с К. К. Яворским; 3, в доме отдыха, где был и я.

Впрочем, пребывание третьей группы в немецком доме было кратковременным, вследствие пьяного скандала, учиненного одним из подсоветских. Немцы постарались избавиться от столь дикого элемента и подав, спустя два дня, новый автобус, повезли всех, расположившихся в доме отдыха, в Котлину на соединение с группой А. В. Полянского. Мы с женой присоединились к оставшейся на соломе в овине группе К. К. Яворского. Здесь было не вполне комфортабельно, не кормили, но можно было покупать продовольствие, в Котлине же хотя и были приличные комнаты, но покупать было негде, лавки отсутствовали, а одиночество, изолированность и отсутствие известий действовали подавляюще.

Овин с сеном и соломой на полу на многих непривычных людей действовал угнетающе, а некоторых и шокировал, в особенности когда местные обыватели переспрашивали:

— Русские? А, это те, которые в овине? Знаю…

Этот новый адрес особенно смущал архимандрита Мстислава. Я успокаивал его, как мог. Нервировало и нашего милейшего В. П. то, что на вопрос разыскивающих его в овине обычно отвечали:

— Полковник?.. Он не здесь… Посмотрите там, в стойле рядом…

Кое-как со всем этим справились. Дамы навесили на черные стены свои зеркальца, стали мазать губы и заметно по этой причине хорошеть. Образовались хоры с гитарою. Местные словачки кое в кого повлюблялись. Жители стали ходить по овину и рассматривать чужеземцев, лежавших на сене и невозмутимо жевавших черствый хлеб с терпеливым спокойствием библейских волов.

Впрочем, именно спокойствия-то и не было. Через Списку Белу непрерывно шли на борьбу с партизанами немецкие войска. Днем и ночью где-то вблизи грохотали пушки. Длинными колоннами проезжали военные грузовики. Как водится, со всех сторон наползали слухи о близящемся советское фронте, о борьбе с растущим партизанским движением. Не успокаивало и то сомнительное настроение, которое наши наблюдали у словаков. Они, как и поляки, отказывались понимать почему мы бежим от своих же русских, которые так хорошо относятся к рабочему классу и за работу платят не иначе, как чистым золотом!

При этих условиях в овине, на сене, начались бесконечные дебаты на тему, как нам следует наилучше и наиболее благоразумно поступать. Как и надлежит, тотчас же образовались группы и партии. Некоторые находили, что всего умнее пробиваться в Братиславу, но признавали это предприятие затруднительным, так как движения поездов не было. Другие