Эпизоды : Сборники мемуарных очерков - Сергей Львович Войцеховский

настаивали на поездке в Закопаное, в польских Татрах, откуда всего легче снестись с Вами, а Вы уж все как наилучше устроите. Третьи желали ехать прямо в Германию. Четвертые доказывали, что очень хорошо быть в Австрии — в Граце, например. Пятые утверждали, что, если уехать, то ехать прямо к Вам, в Равенсбург. Вероятно, были и еще некоторые умные мнения. Всех не упомнишь.

Были, впрочем, не только мнения, но и действия. Один из советских беженцев, повидимому нажившийся при немцах и прибывший в изгнание с двумя тоннами багажа — сахар, сало и проч. — отделился от нас, испугавшись самой мысли о поездке в Германию. Какая-то группа во главе с г. Хренниковым выехала, пробиваясь через партизан, в Братиславу. Двое-трое нашли себе работу где-то поблизости Списки Белой, но остальные терпеливо ждали распоряжений начальства, сидя в Списке Белой и в Котлине. Наконец пришло известие, что 13-го августа всех сидевших в Списке Белой повезут через Котлину, где заберут тамошних русских, в Закопаное, где будет решена наша дальнейшая судьба. Было высказано, однако, предположение, что мы будем направлены, хотя и кружным путем, но все же в Словакию, в Братиславу. Словопрение и дебаты закончились лишь 13-го августа, когда за нами в Списку Белую явились три грузовых автомобиля, чтобы забрать русских, находящихся в Списке Белой и в Котлине и всех вместе отвезти в Закопаное на соединение с ранее выехавшими из Ломницы русскими эмигрантами, уже около двух недель сидящими в Закопаном и ждущими дальнейшей отправки.

К вечеру 13-го августа выехали мы все в Закопаное, где тотчас же, уже на дороге, повстречали наших. Оказалось, что русские, выехавшие из Ломницы вместе с митрополитом Дионисием за день до принудительной эвакуации нас словацкими жандармами, ждут в Закопаном дальнейшей отправки со дня на день, о чем их поставит в известность из Кракова управляющий эвакуационными делами при правительстве генерал-губернаторства д-р Хейнеке. Во всяком случае, как объяснили нам опередившие нас русские, полковник Плесцов, играющий в этой группе руководящую роль и несколько раз уже побывавший в Кракове, при последнем своем посещении услышал от д-ра Хейнеке, что русские беженцы ему уже надоели своими постоянными просьбами, визитами, а, главным образом, полной несогласованностью своих просьб, что свидетельствует об отсутствии дисциплины.

Несомненно д-р Хейнеке был прав в своих нареканиях, ибо езда русских в Краков, насколько пришлось услышать, приняла действительно какой-то лихорадочный характер. Дебаты, начавшиеся в ломницких отелях на тему куда бы поехать, продолжавшиеся на сене в овине, в Списке Белой, перенеслись в Закопаное и расцвели здесь махровым цветом. Каждый день в Краков выезжали то единичные ходатаи по своим собственным делам, то делегаты от каких-то таинственных групп, называвших себя то офицерской, то казачьей, то еще какой-то группой единомышленников. Наконец, смущенный этой со всех сторон брызжущей энергией, собрался от лица Русского Комитета и наш милейший А. В. Полянский и, вернувшись из поездки к д-ру Хейнеке вчера, 23-го августа, привез нам сообщение, что, по распоряжению из Кракова, за нами во вторник-среду, то есть 27–28 августа, будут присланы вагоны по расчету 25-ти человек на вагон, в которых мы проедем в лагерь под Веной. В лагере, после дезинфекции, мы будем все распределены на работу по специальности.

Тут-то и начались споры и тревоги во все возрастающей силе. В глубине души все наши надеялись, что будет выполнен первоначальный наш маршрут и нас снова, хотя и кружным путем, отвезут в Словакию, в более обеспеченную от партизан часть ее, то есть в Братиславу. Оказалось, что относительно возврата в Словакию д-р Хейнеке ответил категорическим Ausgeschlossen! Таким образом рушилась надежда многих устроиться в Словакии на собственные средства и собственными усилиями. Вырос вопрос о необходимости подчиниться указаниям Арбейтсамта и включиться в общую систему распределения трудовых сил. Многих обеспокоила будущность детей призывного возраста и перспектива возможного раздробления семьи, разлуки с детьми, а мужей — с женами. Не знаю, насколько обоснованы эти опасения, но они с новою силою всколыхнули здесь чувства и сегодня вся русская колония полна тревоги перед неизвестностью.

В этот момент пришло спасительное известие, что Вы находитесь в Ченстохове, собираетесь в Краков, а оттуда — в Закопаное. Взоры снова устремляются к Вам с надеждою, что Вы разъясните положение и сможете устроить наше будущее таким образом, чтобы, если не группы, то семьи не были бы разлучены и разбиты.

Были, в результате долгих совещаний, предприняты и некоторые отдельные попытки избежать общей отправки в Австрию. Дело в том, что некоторые из наших успели в свое время получить от д-ра Хейнеке персональные пропуски в Словакию. К удивлению моему, оказалось, что некоторые из этих пропусков датированы 13-м и 15-м августа, то есть теми числами, когда нас всех по соображениям небезопасности пребывания в Словакии транспортировали в Закопаное, но вчерашнее посещение комендатуры погасило у желавших пробираться в Словакию эти последние надежды. Оказывается, что положение в Словакии исключает возможность передвижения по железной дороге в направлении Братиславы — по крайней мере, в ближайшие дни. Повидимому, все эти мечтатели о Словакии должны будут разделить нашу общую участь в поездке в Австрию. Таково наше общее положение к моменту ожидающегося Вашего приезда. Мы очень расчитываем, что Ваши разъяснения относительно лагерей нас всех успокоят.

Для того, чтобы эти путевые заметки, которые — не знаю — пригодятся ли Вам в каком-либо отношении, были совершенно исчерпывающими, нужно упомянуть вкратце о бытовом нашем устройстве, сначала в Списке Белой, а затем в Закопаном. Обстоятельства выбили нас из этого русла, которое было намечено для нас распоряжениями словацкого правительства. В Ломнице и в Матлиарах находились мы на полном попечении словаков. Я писал Вам уже о том, что были мы устроены превосходно. Семейные, в большинстве случаев, имели отдельные комнаты. Кормили нас совсем не плохо, выдавая утром кофе и хлеб, обед из двух блюд, ужин из одного блюда, причем почти всегда с мясом. В Списке Белой и в Котлине обстоятельства изменились. Мы оказались на попечении местной немецкой добровольческой милиции, которая не располагала никакими, ни материальными, ни денежными ресурсами для нашего прокормления. Таким образом, пришлось кормиться на собственные средства, а так как захваченные нами с собою польские злотые и немецкие марки обменять было совершенно невозможно, а крон словацких никто не имел, то пришлось трудновато. Жили на то, что удавалось выручить за продаваемые вещи. Дамы наши принялись за стряпню, образовали общий котел и, с помощью беженской изобретательности, на тощих супцах продлили мы наше существование до приезда в Закопаное.

Там застали мы русских,