Между двумя революциями - Лев Борисович Каменев

же была ею отброшена: попытка и надежда – сладкая надежда русского либерализма – «охранить» народ от «революционных бурь», получив «конституцию» при помощи влияния «авторитетного голоса земских людей» на «администрацию», получила почти одновременно два удара – справа и слева – 12 декабря и 9 января. Земец и его «авторитет для власти» сам по себе, оказалось, не обладал достаточной «силой», чтобы стать противовесом революционному методу решений противоречий жизни, и, таким образом, отнюдь не обеспечивал г. Милюкову мирного исхода спора. Ни задачи, ни схема г. Милюкова не могли, конечно, от этого измениться, но на старую роль надо было искать новых персонажей, которые способны были бы, по возможности, не расширяя политической платформы земцев 6 ноября 1904 г. и не выходя за пределы их способа «делать революцию», создать в союзе с земщиной более широкий и более надежный буфер против, ясных теперь и для г. Милюкова, более широких и более глубоких возможностей революционного развития событий.

После 9 января российскому либерализму приходилось покинуть свое «подполье» – залы земских собраний и квартиры кн. Долгоруковых и г. Набоковых[59] – и вне их искать свою армию «мирного развития»; это прямо диктовалось потребностями неизбежной теперь конкуренции с армией революции.

Последняя стала реальностью для либерализма в день «кровавого воскресенья», и для борьбы с этим днем он взял его форму – массовый характер движения, а указ 18 февраля – эта оттянутая и сквозь зубы пробормоченная формулировка испуга правительства перед массовым движением – дал г. Милюкову официальное, т. е. наиавторитетное для профессора истории удостоверение в том, что «армия» так же нужна тому, кто «спасает», как и тому, кто «ниспровергает». С тех пор г. Милюков ищет свою массу.

История вдвинула 9 января в разгоравшийся процесс русской революции 2 слова: борьба и пролетариат – широкая массовая борьба с основами старого порядка под прямым руководством пролетариата; г. профессор сумел выучить из этого великого урока и предвестника и противопоставить ему крохотную идейку для придворного употребления: массовидная «борьба» на законной арене для влияния на правительство, под политическим руководством земщины.

18 февраля, «признав очередной задачей созыв доверенных людей для предварительной разработки» министерских предположений, дало этой идейке официальную санкцию и… реальную почву[60], и г. Милюков, временно выбитый из седла, опять почувствовал себя на крепких ногах и опять в ногу с историей: г. Милюков всегда чувствует себя пророком, когда идет на полшага впереди официальных церемониймейстеров.

Очередная задача г. Милюкова была разрешена им с гениальной простотой. Она формулировалась так: противопоставить массе, собиравшейся в процессе частичных выступлений зимы, весны и лета 1905 г., под знамя решительной борьбы с основами старого порядка, свою «массу» под знаменем поддержки благожелательных реформ правительства и дальнейшего толкания его по пути «благожелательства», иначе говоря, – модернизировать «борьбу» земцев 6 ноября, придав ей массовидный характер. Решение, естественно, должно было заключаться в том, чтобы привести в подданство земщине «солидную» интеллигенцию, всего быстрее способную усвоить платформу последней и всего менее склонной выйти из сферы тех методов предупреждения революции, которые она практиковала. Это была «масса» г. Милюкова.

Реальным базисом, на котором должен был произойти этот процесс, явилось «обещание» 18 февраля. В зависимости от этой «реальности» и «реальнейшим» из орудий охранения сцены истории от вторжения «улицы» должны были считаться выборы в обещанное учреждение.

Формой, в которой этот процесс протекал, было «союзное» движение лета 1905 г.

Действительно, все статьи г. Милюкова этой эпохи под внешней оболочкой обсуждения вопроса о профессионально-интеллигентских союзах прямо посвящены подготовке выборов в то учреждение, обещание созыва которого дано было под непосредственным впечатлением 9 января.

Таков факт. Вся эпоха, начиная с 9 января и до 17 октября, отразилась в политических писаниях г. Милюкова, как… подготовка к выборам в булыгинскую Думу. Вне этих пределов ему не дано было видеть и чувствовать. Немудрено, что, когда г. Милюков готов был уже пожать плоды своего исторического предвиденья и расчета, история опять выбила у него из рук все карты и развернула новую арену, полную самых ярких неожиданностей для г. Милюкова.

Все это может показаться… странным. Как? Готовиться к 17 октября подготовкой выборов в булыгинскую Думу? Идти навстречу крушению самодержавия подчеркиванием своей лояльности? Пропустить мимо ушей все признаки и в сладком мираже законосовещательной канцелярии увидеть средство не допустить революции? Закладывать фундамент партии народной свободы участием в депутации 6 июня? Готовиться ответить на 6 августа участием в выборах и вступить в октябрьские дни, неся с собой в задних карманах фрака проект монархической конституции?

Но послушайте г. Милюкова. Его статьи правдиво расскажут вам печальную повесть о рыцаре народной свободы, завязшем в придорожном болоте, где подобрала его революция октябрьских дней.

Г-н Милюков не без обиняков рассказывает о том, что представляется ему главной целью общественного движения середины 1905 г. До недавнего времени, пишет он 21 апреля 1905 г., «не было прямого повода ставить на очередное практическое решение известные политические вопросы, так как никаких надежд на их немедленное разрешение не было. Теперь, по мере того, как коренная политическая реформа становится предметом очередного законодательства (вот где кроется источник надежд г. Милюкова)… основные вопросы программы выдвигаются на первый план»[61]. «При предстоящей выборной кампании местные («союзные») группы могли бы сыграть в высшей степени важную и незаменимую роль»[62]. Он не знает для «союзного» движения других задач и целей, кроме помощи правительству в его попытках сооружения булыгинской плотины пробуждению масс. Еще яснее вскрывается понимание г. Милюковым очередных задач в летние месяцы 1905 г., когда он, уже без обиняков, рассказывает, на какие элементы рассчитывает он в предстоящей политической кампании. Задача союзов, пишет г. Милюков 5 мая, «объединить такие элементы, которые… в действующие теперь партии не могли войти. Эти элементы… суть элементы средние между правыми и левыми»[63], т. е. те, «которым не хватает своеобразной «правоты» правых и решительности левых».

Подготовлять выборы, опираясь на те «средние» элементы, которым не хватает «решительности» для действительной борьбы за действительное народное представительство, – в этом заключались политические задачи русского либерализма в середине 1905 г., как их формулировал г. Милюков. Объективно – это была попытка применить оттяжной пластырь к процессу нарастания революционных сил, попытка использовать «конституционные уступки» самодержавия для организации «общества» против революционизировавшегося народа. Естественно, что на этом пути русский либерализм нашел попутчика. Этим попутчиком было… само самодержавие, стремившееся дополнить старый плевевский арсенал взнуздания народа новыми орудиями его порабощения. Естественным посредником между двумя попутчиками должна была стать «земщина». И надо отдать