Между двумя революциями - Лев Борисович Каменев

«блюдо» в своих руках, чтобы устранить возможность для революции его «использовать» в интересах народных масс. От Витте он не требует ничего, кроме «искренности и прямоты». От «сознательных элементов» он требует: «спасти революцию от нее самой», организоваться, чтобы «овладеть движением», вырвав его из рук «крайних». Таким-то образом подготовлялся тот мусор, которым профессор истории готов был засыпать развертывающуюся пропасть между самодержавием и революцией. Была создана и специальная формула того политического учреждения, которое должно было помочь правительству удержать «блюдо» в своих руках: оно называлось «Думой с учредительными функциями».

Этот любопытный плод профессорской мудрости превосходно отражает позиции г. Милюкова и его партии в тот момент. Смысл этого учреждения ясен: кадеты, во главе с г. Милюковым, не хотели да и не могли сделать ни шага назад от 17 октября; вместе с тем с изданием этого акта их основной целью стало поставить точку революции – не делать ни шага и вперед. Они поэтому явились единственными певцами октябрьской полупобеды[71]. Полупобеда народа над старой властью – естественная и желанная почва для примирителей во что бы то ни стало. Полупобеда, п о к у д а положение держалось бы на этой точке, делало их хозяевами положения. И единственным недостатком этого положения была его неустойчивость. Та или другая сторона должна была перейти в наступление. На полупобеде ничего нельзя было строить, кроме продолжения борьбы, – г. Милюков хотел построить на этом песке храм сотрудничества со старой властью, в виде Думы с «учредительными функциями». Кто же должен был наградить виттевскую Думу учредительными функциями? Революция? Конечно нет. Победоносная революция наградила бы ее «полнотой власти», а об этом «и речи нет», – заявляет г. Милюков. Нет. Дума с учредительными функциями – вполне мирное собрание, которому существующая власть добровольно делегирует строго определенные функции[72].

«Дума с учредительными функциями» – это палата соглашения, «добровольно» созванная существующей властью на основе народной полупобеды для предотвращения возможности его полной победы.

К этому идеалу и думал идти г. Милюков в союзе с гр. Витте, в его осуществлении он и видел плоды 17 октября.

В марте 1906 г. «по поводу слухов об отставке» гр. Витте, когда и для Милюкова стало ясно, что звезда Витте закатывается, он приподнял завесу над своими отношениями к Витте в октябрьские—декабрьские дни. «Теперь, – пишет г. Милюков, контрассигнируя указ об отставке Витте, – имя гр. Витте останется на памяти истории в сопровождении имен Чухнина и Дубасова, Дурново и полк. Римана, и тому подобных. Тогда, в октября и ноябре, оно могло бы быть окружено другими именами»[73], именами Милюкова и Шипова, гр. Гейдена и Струве, Петрункевича и кн. Трубецкого, конечно… И, окружив плотным кольцом гр. Витте, «может быть, теперь мы бы уже благополучно перевалили через критический момент великого исторического перелома, а имя гр. Витте стояло бы в ряду таких имен, как Кавур, Бисмарк, Гамбетта»[74].

Так растил свои белые лилии г. Милюков, покуда не пришел суровый месяц декабрь, чтобы побить их морозом гражданской войны. Этот месяц учел его работу за октябрь—ноябрь: г. Милюков употребил эти два месяца для того, чтобы прикрывать своими надеждами, переговорами, своим торгом подготовку гр. Витте к московским, прибалтийским, уральским, кавказским, сибирским и др. победам. Гр. Витте держал г. Милюкова при себе до тех пор, покуда ему необходимо было собраться с силами для нападения на народ; когда правительственные силы оказались оправившимися от октябрьского погрома, гр. Витте без рассуждений отбросил в сторону поползновения г. Милюкова своим ответом земской депутации, о котором г. Милюков писал 2 декабря: «С тех пор как Витте просил поддержки, сколько воды утекло», и 3 декабря арестом Совета Раб. Депутатов открыл боевые действия. Из игры г. Милюкова против революции был вынут, таким образом, «козырный туз»; гр. Витте взял себе в соратники по «сервировке блюда» не г. Милюкова и его поддержку, а гг. Дубасова и Дурново и их пулеметы. В ответ на это г. Милюков провозгласил преступлением… подготовку народного отпора наступлению реакции[75].

Неизбежно развившаяся из неустойчивого равновесия октябрьской полупобеды декабрьская борьба г. Милюковым понята была как «гениальная» провокация гр. Витте. Против неизбежного при данном соотношении общественных сил стремления народных масс довести борьбу до конца и окончательно свалить врага г. Милюков выступил с теорией, по которой вся октябрьско-декабрьская революция объяснялась ловким планом Витте. А так как г. Милюков не желал оказаться в числе провоцированных, то он и отказал в своем «сочувствии» тому движению, которое субъективно было неизбежной попыткой довести революцию до конца, объективно же было сопротивлением народных масс против наступления реакции. Аогикой исторического положения люди, желавшие стоять на почве 17 октября, и только на этой почве, были приведены к тому, что оказались в обозе гр. Витте в его борьбе с плодами октябрьских дней. Когда пришла пора в декабре защищать октябрь, русский либерализм 8 декабря объявил эту защиту «преступлением», 15-го решил: «Мы должны принять задачу так, как поставили ее обстоятельства; мы  должны взять избирательный закон 11 декабря»… и 17-го противопоставил лозунгу народной борьбы и сопротивления свой лозунг: «Давайте делать выборы»[76]. Даже защищать 17 октября русский либерализм не хотел, раз эта защита связана была с ростом политической самодеятельности народных масс; с гр. Витте он готов был идти даже назад от октября, раз это обещало откинуть назад массы. Это было трагедией русского либерализма. Пропасть между старым порядком и революцией все росла. Цена успокоения масс на либеральном рынке сообразно этому все повышалась, а правительство не давало и минимальной цены. Надо было выбирать между все возраставшими возможностями революции и прямым путем правительственного наступления. Русский либерализм, естественно, сворачивал на этот второй путь. Привязанный к колеснице правительства общностью борьбы с революцией, он покорно бежал за ним, укоряя его лишь в одном: «в руках правительства был превосходный шанс действительно умиротворить значительную часть общественного мнения страны. Как всегда, правительство этот шанс упустило»[77]. И, призывая при зареве декабря «делать выборы», он брал на себя эту задачу умиротворения общества, которая вопреки его надеждам оказалась не по плечу его недавнему союзнику – Витте.

Г-н Милюков объяснил подробно на II съезде к.-д. партии, собравшемся через две недели после написания сейчас цитированных статей его, что, выкидывая в эпоху гражданской борьбы свой лозунг выборов, он не знал и не мог знать, установится ли для них в результате битв реальная почва и как она будет выглядеть, не знал и того, будет ли вообще Дума и какова она будет; он