Между двумя революциями - Лев Борисович Каменев

что «практика» учредительных функций Думы ничем и никому грозить не может (выделено нами. – Л. К), что «ничего революционного в работе оппозиции в Думе нет», что «Дума не будет противополагать себя правительству, если правительство не выступит против нее агрессивно». Мы не только не разрушители, мы единственный оплот против «разрушителей», так рекомендует себя г. Милюков правительству накануне созыва Думы. 10 апреля, имея в виду проект основных законов, г. Милюков комментирует сейчас цитированные слова: «Мы взывали к благоразумию правящих сфер и старались найти ту общую почву, на которой острый политический кризис мог бы разрешиться в мирных и легальных формах». Отношение г. Милюкова к апрельскому заграничному займу должно было подтвердить эту характеристику на деле. Этой же цели должна была послужить и новая формулировка его отношений к «левым», к «революции», даже в той незлобивой форме, как она представлена была гг. «беззаглавцами»[84]. «Руки прочь!» – гаркнул г. Милюков налево, когда наивные люди оттуда попытались преподать «руководящей партии» некоторые советы: «Мы не будем руководиться никакими внушениями со стороны». Мы не нуждаемся в вас для ведения переговоров, покуда не израсходован весь запас нашего авторитета для правительства, вынесенный нами из избирательной кампании! Так в статьях, под заглавием «элементы конфликта», г. Милюков формулировал «возможности соглашения».

К открытию Думы игра была налажена, предстояло ее разыграть. В основу игры было положено отделение министерства от «высших сфер»[85]. В этой кабинетной выдумке не было ни грана реализма, но она имела для г. Милюкова большой смысл. Это отделение давало ему возможность иметь какую-либо тактику, кроме революционной, ибо, не отделяя одно от другого, он не мог бы ничего предложить, кроме «бланкистской» роли Думы. Апелляция к высшей власти во имя ее интересов стала, таким образом, естественным путем борьбы с революцией.

Надежды на Витте уплыли для того, чтобы дать место надеждам на монархию, и г. Милюков готов видеть уже в самой отставке гр. Витте стремление верхов избежать войны с Думой. «Понята, наконец, – радуется г. Милюков, – эта нехитрая мысль: если нужно и желательно предупредить конфликт между Думой и министерством, то всего лучше, чтобы они друг с другом не встречались… и сделан естественный вывод из нее, что весь кабинет должен получить отставку»[86]. О, пророк! В смене г. Витте на г. Горемыкина он увидел предупреждение конфликта! Самая вершина власти становится прибежищем надежд либерализма, потерявшего графа Витте.

Лица, уполномоченные для переговоров столь важных, должны пользоваться «полным доверием» и практиковать «всю свободу воли»: всякий контроль, даже со стороны самой партии к.-д., был бы вмешательством[87], которое грозило порвать тонкую паутину г. Милюкова. Основой переговоров, для которых так необходима «вся свобода воли», должен служить отказ даже от «речи о немедленном и формальном переустройстве всего учреждения Думы и Совета по закону 20 февраля», от всякой попытки «изменить принципиальные основы взаимных отношений между законодательной и верховной властью»[88](выделено нами. – Л. К.): партия должна остаться «в рамках учреждений 20 февраля». На этой основе переговоры должны быть осуществлены в процессе нормальной повседневной работы, «выводящей деятельность партии за узкие пределы, которыми хотели бы ограничить ее деятельность в Думе строгие последователи идеи о правильном представительстве». Причем не надо забывать, что в интересах этих переговоров надо, чтобы и эта работа не помешала тому, «чтобы народные представители имели возможность остаться в Думе в течение более или менее продолжительного времени». Формальный отказ от борьбы с законами 20 февраля, отказ от отрицания «органической» работы, наконец, отказ от всякой попытки изменить те «отношения» между верховной властью и «парламентом», которые установила первая после декабрьских побед[89], – это было, конечно, основным условием, – должны были стать первыми ступенями той лестницы, по которой либерализм думал спуститься от избирателя к власти. Это были предварительные условия, создававшие возможность переговоров. Либерализм подписал их авансом. Весь тот авторитет, который либерализм получил в избирательной кампании, был им употреблен для того, чтобы сделать значительнее для «верхов» свою подпись под отказом от народной борьбы за «изменение отношения между законодательной (виттевской Думой) и верховной властью». Отказавшись от этой борьбы, сложив у ног хозяев безвластной Думы свои избирательные трофеи, либерализм без борьбы сдался на милость победителя.

И с упорством маньяка г. Милюков изо дня в день твердил, что от милости «хозяев» ждет он своего признания. 28 апреля, в день открытия Думы, либерализм рукоплещет «конституционному монарху» в Зимнем дворце и сажает на председательское место в Таврическом г. Муромцева, – «этот последний якорь спасения для тех, кто надеется на возможность мирного исхода» (стр. 402—403); 3 мая он устами г. Милюкова зовет «сильную власть», которая бы «использовала» «доверие к правительству» и на которую могло бы «опереться» парламентское большинство. Он обещает отвести «все живые силы народа» на мельницу переговоров, если только сверху дадут ему возможность работать (стр. 406); 4-го он зовет к «законодательной» работе, отвергая работу «подземных сил», чтобы 5-го отречься от желания создать из Думы «носителя чрезвычайной власти», порожденной «чрезвычайными обстоятельствами». 6-го он раскрывает свои карты на обе стороны, заявляя, что «политика», рекомендуемая адресом Думы, есть, безусловно, политика «поддержания власти», и поясняя, что «для успеха этой работы (поддержания власти) опаснее всего было бы, если бы внепарламентская поддержка приняла форму внепарламентского давления». В его игре стране отведена только одна роль – «поддержать думский адрес – думскую политику поддержания власти – многочисленными выражениями солидарности с ним» (стр. 408 – 409). 10 мая он ставит и благополучно решает коренной для его политической судьбы вопрос о том, «можно ли остановить революцию и при каких условиях может она остановиться в своем логическом развитии» (стр. 350), и длинно и обстоятельно объясняет «монарху», что «неустойчивость положения конституционной партии неизбежно повлечет за собой дальнейшее ее, т. е. революции, развитие». Эта партия должна в «монархе» получить твердую точку опоры, чтобы с успехом применить свои методы лечения «разбушевавшихся стихий», чтобы помешать сделать из Думы «агитационную трибуну революции», чтобы сам либерализм не стал жертвой своего исторического положения между двумя крайностями». И он мечет громы против «безответственных сторонников короны… за то роковое непонимание, за то непонятное ослепление, за ту узость и ограниченность, с которыми они пропускают последний благоприятный момент, чтобы избежать новых катастроф»…

Так пытается г. Милюков связать судьбы своей партии с судьбой «короны». 17-го он предупреждает ее, что если она хочет держать «вопросы открытыми вправо, то ведь открывается новая возможность решений влево». И тут же под дамокловым мечом этой последней возможности формулирует свои средства «остановить революцию» и спасти от нее