Между двумя революциями - Лев Борисович Каменев

от подобной связи с населением. И параллельно этому он пишет программу будущего министерства. 18-го он занят счастливо разрешаемым им вопросом о «прочности» кадетского министерства в Думе, о большинстве, которое бы здесь его поддерживало.

За 10 дней до появления «фатальной» фигуры г. Столыпина в роли спасителя монархии и укротителя революции, в роли, на которую претендовал и надеялся г. Милюков, шансы последнего, по его собственному расчету, стоят очень высоко, и он дает подробное объяснение по этому поводу.

«Кадетское министерство – это «способ не продолжить революцию, а прекратить ее». Но достигнет ли этот способ царизмом в целях удушения революции трудовых масс было действительной целью руководителей русского либерализма. О переговорах, предшествовавших роспуску 1-й Гос. Думы, Милюков теперь сообщает следующее: «Было два центра переговоров о кабинете думского большинства (т. е. кадетском кабинете министров при Николае). Первый был при дворе, второй – в министерстве. Только первая инициатива, принадлежавшая Трепову, была серьезна. Прямое обращение ко мне Трепова и было началом переговоров. Наше свидание… было секретное, и некоторое время (пять лет!) тайна его сохранялась». Надежда на то, что Трепов возьмет Милюкова в министры, и определила всю дальнейшую тактику кадетов вплоть до разгона кадетской Думы. (Примеч. к наст, изд.) цели? За это Милюкову ручается… слабость русской революции: «она не так сильна, чтобы благонадежные защитники политической свободы должны были сложить руки… (выделено нами. – Л. К.). «Черные» и «красные» должны смолкнуть перед средним течением, которое пробивает себе все более широкое русло». «Задача наша – разоружить революцию, заинтересовав ее в сохранении нового порядка». С этим планом он и обращается «к тем, кто желает, чтобы кадеты попробовали разоружить революцию», в данном случае – к генералу Трепову.

29-го у него есть точные сведения о том, что на министерских скамьях «общий лозунг теперь – не мешать работе Думы»: дело с кадетским министерством, видимо, на мази, и Милюков 30 июня предлагает свои услуги для того, чтобы остановить «нарастание боевого настроения»[92]. 5 июля он – уже почти хозяин положения, почти премьер-министр – обращается через Плеханова к меньшевикам-демократам с предложением «поддерживать кадетское министерство»: он еще в беседе с Треповым делал попытки втянуть меньшевиков в круговорот своих с ним переговоров, как аргумент, как пример, как характерное указание, как первый опыт приучения и приручения крайних; теперь он диктует им уже и вывод: «приходится идти в хвосте буржуазной политики».

О, ирония судьбы! Г-н Столыпин прервал нашего профессора как раз в тот момент, когда последний хотел пожать все плоды слабости революции. «Это я могу сделать сама», – сказала корона. «Раб сделал свое дело и может идти». 9 июля царским указом Дума была распущена; господа кадеты, метившие в министры, разосланы по домам; вождь откровенной контрреволюции, Столыпин, назначен председателем совета министров.

9 июля либерализм пожинал плоды своей собственной работы. Он оказался пустой марионеткой в руках того, кто заставил своего конкурента расчистить себе дорогу и потом с презрением от него отвернулся. Г-н Милюков работал во имя реакции; он не должен был удивляться, когда она пришла в своем чистом виде. Свои «либеральные» надежды он построил на слабости революции и пытался ослаблять ее еще больше во имя этих надежд. И реакция не только не мешала ему питать этих надежд: она сознательно и умно поддерживала эти надежды либерализма, чтобы заставить его работать на себя. И именно тогда, когда в руках либерализма оказалась думская позиция, когда либерализм мог казаться правительству опаснее, чем когда-либо, оно пустило в ход этот прием приручения и приманивания. Оно знало, видимо, качества либерализма русского обывателя. Несколько ласковых похлопываний оказалось достаточно, чтобы сделать из него послушное орудие, которое в каждую минуту можно было пустить против революции. Правой рукой г. Столыпин строил свои крепости, левой заводил послушный либеральный органчик, так хорошо прикрывавший грохот замышлявшегося переворота нежными напевами о кадетском министерстве и великих возможностях «легальной оппозиции в пределах предоставленных прав». В течение месяца реакция грубо «водила за нос» либерализм, а он верой и правдой служил ей, прикрывая ее, обманывая народ, каждую минуту становясь между властью и народной борьбой с ней. Во имя принципа мирной контрреволюции он пытался развращать народную борьбу и всюду, где мог, сеял семена холопства, расчищая дорогу реакции в чистом виде. Поймав либерализм надеждой на сотрудничество, реакция в течение месяца, с 8 июня до роспуска Думы, имела в нем верного слугу – не за страх, а за совесть и, обобрав его, бросила на посмешище истории, пройдя на его плечах к своей цели. Так, идя к своей задаче – «обезоружить революцию», либерализм вооружал контрреволюцию.

И когда г. Милюков попробовал подменить карты и в Выборге пытался переменить амплуа лакея власти на положение хозяина революции, она не пошла к нему на службу[93]. Это было недурно задумано: идти к власти ползком и быть принесенным к ней на плечах нового «мирного народного» движения. Это было бы мастерским ударом: столкнуть счастливого соперника и предстать перед монархией в роли ее спасителя.

Но история погнала его назад. Он вернулся из Выборга, чтобы свое право на политическое существование получить из рук Столыпина, как раньше получал его из рук князя Святополка и графа Витте.

5. Либерализм и революция

Картина истории русского либерализма за 1904—1906 гг., данная его лидером, достаточно выразительна, чтобы не нуждаться в пространных комментариях. Г-н Милюков действительно вправе был ожидать, так делает он в предисловии, что «ни читатель-друг, ни читатель-противник не откажут признать, что в основе (его) суждений лежит некоторая руководящая идея и что эта идея является для политических объяснений путеводной нитью». Да, в «основе» русского либерализма «лежит некоторая руководящая идея», в этом нельзя ему отказать. Прослеживая судьбы либерализма в революции, мы могли убедиться, что русский либерализм, как он дан нам революционспособности либералов к решительной борьбе с контрреволюцией. Сами кадеты тоже иногда были не прочь похвастать этим своим «революционным» шагом. Но вот что рассказывает о выборгском манифесте автор его, г. Милюков, в своей упомянутой выше брошюре 1921 г.

«Выборгский манифест был минимумом того, что можно было сделать, чтобы дать выход общему настроению. Для членов партии народной свободы это была попытка предотвратить вооруженное столкновение на улицах Петрограда… и дать общему негодованию форму выражения, которая не противоречила конституционализму… Конституционные элементы тотчас после Выборга… отвергли революционные выступления, как и последовавшие затем восстания в Кронштадте, Свеаборге и т. д. Самое приглашение народу – не платить податей и не давать солдат – имело условное