Между двумя революциями - Лев Борисович Каменев

значение, – в случае, если не будут назначены выборы в новую Гос. Думу… Таким образом, в сущности, выборгское воззвание осталось политической манифестацией и мерой на крайний случай, – который не наступил, ибо выборы во вторую Думу были назначены. Что касается к.-д., то они и формально отменили меры выборгского воззвания после летнего совещания… Вот почему, вместо демонстраций в воинских присутствиях, члены партии и начали готовить выборы во вторую Гос. Думу».

Так и этот, якобы «революционный», жест гг. кадетов оказался обычным обманом народа. (Примеч. к наст, изд.) ной эпохой, есть создание политического доктринерства прежде всего. Трудно было бы найти политическое течение более узкое, проявлявшее большую неспособность выйти из пределов своих схем, чем русский либерализм. Только упорная верность своим схемам, только сознательное отворачивание от всех уроков жизни, ежеминутно опрокидывавшей все построения либерализма, и спасает его от окончательной прострации.

Русский либерализм может двигаться лишь в пределах строго очерченных, ходить лишь по одной дороге. Зная лишь одну дорогу, органически неспособный выйти из пределов одного метода, либерализм должен был стать рабом своей «дороги», верным данником своего «метода»: доктрина и схема владеют им. Пусть доктрина эта – самая узенькая, а схема – самая коротенькая, от глаз наблюдателя не скроется, что своему божку либерализм идолопоклонствует со всем усердием и всем отчаянием дикаря, захваченного грозой. Партия русского либерализма – наиболее фетишистская партия, неукоснительно разбивающая себе лоб во славу своей догмы. Ее фетиш – предотвращение и «обезоружение» революции.

Мы не будем вдаваться в анализ тех социальных условий, которые заставили русскую крупную и среднюю буржуазию и «солидную» интеллигенцию отвернуться от российской буржуазной революции. Это уже достаточно выяснено. Говоря кратко, причины этого лежат в том, что революционное решение великого спора между старой и новой Россией открывает, заведомо для завтрашних ее хозяев, такие возможности для общественных «низов», которые отнюдь не гарантируют безмятежного существования «верхов». Предвестником и главнейшим условием таких, отнюдь не вдохновляющих нашу буржуазию на революционную борьбу, перспектив является то обстоятельство, что всякий шаг на пути революционного решения проблемы сегодняшнего дня передаст главную роль в руки «могильщика буржуазного строя» – пролетариата. Наш либерализм твердо знает, как хорошо воспитывает массы революция, и, боясь политического воспитания масс, не может не видеть уже теперь, даже в революции буржуазной своего опаснейшего врага.

«Обезоружить революцию» – это крылатое словечко г. Милюкова – и значит лишить «революцию» ее великих воспитывающих элементов, значит подменить революцию буржуазными реформами. Это – та великая задача либерализма, в которой он видит свое право на существование и во имя которой он требует себе признания со стороны нынешних владык России. В этом разгадка всей позиции либерализма, в этом его трагедия, его жизнь, его надежды, его доктрина и его гибель.

Какими бы то ни было средствами и во что бы то ни стало избежать революционных путей, во-первых, не допустить раскрытия всех возможностей буржуазной революции, во-вторых, – такова «руководящая идея» либерализма в революции. Либерализм не интересуется вопросом, возможно ли это, есть ли почва в современной России для подмены народной революции буржуазными реформами; он не останавливается на вопросе о том, где те социальные элементы, на которые он мог бы опереться, идя к своей цели. Для решения своей задачи он берет все, что подвертывается под руку: кн. Святополка и его «доверие», манифест 18 февраля и его «обещание», «увещание» 6 июня и канцелярию 6 августа, 17 октября и витте-дубасовские «одоления»… вплоть до апелляции к интересам монархии. На этих плечах хочет он пройти к «охранению страны от революции», и если почвы для его задачи нет, если Святополк, Булыгин, Витте и Столыпин не только не ведут его к его цели, а на его плечах идут к своей, то он гипнотизирует себя, ибо не может перестать служить своему фетишу.

Он должен верить, что «средний путь» существует, ибо только этим путем может он ходить, – и он верит, несмотря ни на что. Поэтому он так упорно возвращается к своей доктрине всякий раз, когда она повергнута в прах. Вне доктрины нет возможности путем сверху идущих бюрократических реформ избежать и задержать революционное воспитание и политическую самодеятельность демократии – нет русского либерализма. В этом вся его политическая мудрость, весь его хваленый «реализм», учащий, как жертвовать «либеральными» принципами, программой, своими, наконец, общими задачами – задаче «обезоружения революции» во что бы то ни стало. В этом кроются и его методы участия в исторической жизни страны.

Либерализм видит и знает лишь одну «законную» власть, способную делать его дело. У него самого, вне совместной работы с существующей властью, нет никаких средств воплотить свою «идею» в жизнь. Против процесса политического воспитания революционирования низов он не может выставить ничего, кроме предупреждающей работы законодательства сверху.

В борьбе против неизбежного исторического процесса он имеет одного союзника: уже существующий и борющийся за свое существование аппарат власти; он лелеет одну надежду на то, что «правильно понятые» интересы этого аппарата должны дать, наконец, почву для «искренней» коалиции существующей власти и буржуазии против демократии. Существующая власть должна явиться опорным базисом антидемократического и антиреволюционного либерализма, раз он отвергает самый принцип революционной борьбы.

Борясь с революционной демократией, либерализм тем самым борется против вырывания власти из рук агентов старого порядка. И если он хочет реформировать эту власть на свой лад, чтобы приспособить ее к задаче могильщика революции, то естественно, это может быть лишь результатом прямого соглашения. По учению русского либерализма, власть, если и не от бога, то от благоволения высших сфер, и только ими хочет он быть к ней призван. Тут перед нами заколдованный круг либеральной тактики: только законодательными манипуляциями можно предотвратить революцию и ликвидировать ее, только существующая власть может это сделать, только поддержка ее на этом пути может привести либерализм к его цели, и только из рук существующей власти может либерализм получить свои орудия борьбы с революцией. Поэтому-то поддержка потуг приспособляющегося старого строя против нового – единственная дорога либерализма. Отрезав себя от задачи демократии – создать новую власть, власть «народа», творимую только в революционной борьбе, либерализм нашел свою – в поддержке старой. Принцип сохранения старой власти стал принципом политического поведения либерализма, когда он должен был в области тактики сделать вывод из своей доктрины. Добиваться замены народной революции буржуазными реформами оказалось невозможным, не опираясь на старую, феодальную, отрицающую и реформы, и революцию власть. Это та дорога, которой прошел либерализм, идя от «доверия» Святополка через «обещание» Булыгина к «разрешению» Витте, и «чуть-чуть» не к министерству в эпоху Думы, чтобы встретить на своем пути