Между двумя революциями - Лев Борисович Каменев

их основу, ту концепцию пролетариата-освободителя, пролетариата движущей силы, которая заключена уже в первых произведениях Плеханова и которая осталась руководящей идеей большевизма, поддерживаемая неоднократно западноевропейской социал-демократической мыслью (Каутский, Р. Люксембург). Не отваживаясь покуда на этот теоретический подвиг, они зато с особым чувством удовлетворения противопоставляют Плеханову Аксельрода, отыскивая у последнего те именно места, где он больше всего поддавался гипнозу «общенационального» движения. И Л. Мартов, и Потресов специально и неоднократно подчеркивают то, в чем Аксельрод отходил от Плеханова – направо, к поглощению специальных задач пролетариата в буржуазной революции общими задачами борьбы нового общества со старыми порядками. В этих отступлениях Аксельрода авторы сборника видят важнейшее наследство «Гр. осв. труда». И действительно, меньшевикам, которым трудно вести свое родословие от плехановской концепции, легко установить свою связь с подобными, например, заявлениями П.Б. Аксельрода: «Итак, для принципиального политического антагонизма между нашим пролетариатом и либеральной буржуазией историческая почва еще не подготовлена, напротив, их обоюдное историческое положение навязывает им общую цель и принуждает их к энергичной постоянной взаимопомощи».

И не мудрено, что Потресов приводит эту цитату как бы затем, чтобы подчеркнуть недостатки плехановской концепции, в которой отнюдь не было места для отрицания «принципиального политического антагонизма» между различными элементами нового общества в предреволюционную эпоху и которая, наоборот, зижделась на признании различия тех задач, которые предъявляются различными группами к делу ликвидации старого режима.

Но если уже в 90-х годах аксельродовская позиция в этом смысле извращала действительное взаимоотношение различных элементов в борьбе с самодержавием, то теперь, после того как перед нашими глазами развернулась действительная картина действительного отношения пролетарских и буржуазных элементов в революции, – теперь поднимать на щит подобное заявление, отвертываться от плехановской концепции во имя аксельродовских отступлений от нее – это значит начисто отказываться от революции 1905 г., ставить минус к той роли, которую пролетариат в ней выполнил и теоретическое предвосхищение которой является основной заслугой теоретиков социал-демократии в России. «Отсутствие принципиального политического антагонизма между нашим пролетариатом и либеральной буржуазией»!.. До революции 1905 г. у соц.-дем. не было врага более живучего, чем этот политический предрассудок, постоянно и своекорыстно выдвигавшийся всеми фракциями непролетарской интеллигенции при их попытках наложить печать своего руководства на политическое движение рабочего класса. Трудно развернуть брошюру или статью противников русской соц.-дем. в эпоху 1900 —1905 гг., невозможно найти буржуазного критика русской революции за 1905 – 1909 гг., чтобы не натолкнуться на вариацию этого положения.

Это положение стало боевым кличем всей буржуазной демократии, ополчившейся против главенствующей роли пролетариата в революции, и этой концепции «Освобождения», « с. -революционеров», « беззаглавцев», « внепартийцев», вплоть до «Речи» того периода, когда г. Милюков еще «соглашался» носить «осла», противостояла лишь одна идея, собравшая вокруг себя действительно революционно-социал-демократические элементы, – идея гегемонии пролетариата.

Не трудно видеть, какую роль призваны были сыграть эти две идеи и их борьба: это была борьба за характер, размер и ход переворота, а вместе с тем и за характер самого рабочего движения и революции: будет ли оно классовым движением пролетариата, подчиняющего свои временные задачи своим конечным целям, или будет оно движением рабочих, подчиненных руководству и задачам идеологов «общенационального движения», т. е., говоря проще, буржуазии.

История борьбы этих двух политических систем – поучительнейшая сторона партийного развития, и только проследив ее, мы поймем, куда идут Потресовы со своей критикой.

Сам Потресов не мог при всем желании извратить историю этой борьбы настолько, чтобы совершенно затушевать суть дела.

Перелистаем эту историю с этой точки зрения.

А. Потресов должен неоднократно подтверждать на протяжении своей статьи, что формула «буржуазная революция под гегемонией пролетариата» точно охватывает воззрения «Группы освобождения труда».

Не забудем же в дальнейшем, что эта формула точно предвосхитила действительный характер переворота и что, таким образом, направленная против нее критика была не чисто теоретическим спором, а, в свою очередь, предвосхищением политических позиций, боровшихся с пролетариатом внутри самого общественного движения групп буржуазии.

Следующая эпоха – эпоха легального марксизма. И здесь идея руководящей роли пролетариата остается главенствующей в среде марксистов. Но она получает два совершенно отличных оттенка. С одной стороны, разрабатывается дальше идея Плеханова («Задачи русских социал-демократов» Ленина), с другой стороны, она принимает типично интеллигентский оттенок. В этом своем виде – элементарном и грубом – она сводится к голому признанию того факта, что сейчас пролетариат – единственная революционная сила. Весь тот сложный комплекс идей, который вкладывался в идею пролетариата-освободителя, делая ее связующим звеном между политическими задачами пролетариата в буржуазной революции и его конечными, социалистическими целями, оказался выброшенным за борт свободолюбивой интеллигенцией. Это пришлось ей не по плечу. Но зато с тем большей радостью схватилась она за первоначальные звенья плехановского рассуждения. «Пролетариат освободит Россию», – это интеллигенция усвоила, и, освободив эту мысль от всего сопровождающего, она скоро должна была прийти к мысли, что нужное ей дело сделает только такой пролетариат, который не откажется идти за буржуазными идеологами. Так интеллигентское толкование гегемонии пролетариата в 90-х годах легко и естественно уже на рубеже 900-х годов перешло в противоположность гегемонии, в борьбу с идеей гегемонии пролетариата, с классовым характером его задач в революции, в борьбу с его самостоятельной партией. Рекомендация политического воздержания для пролетариата была разновидностью того же уклона мысли.

Потресов в своих целях компрометации идей «Группы осв. труда» и «Искры» и их продолжателей, большевиков, использовал внешнее совпадение социалистической и буржуазно-интеллигентской мысли, когда попытался сыграть на том, что идея гегемонии выдвигалась в те времена (середина 90-х годов), между прочим, и Струве.

Процитировав статью г. Струве из «Работника» и пододвинув к ней брошюру Ленина «Задачи русских социал-демократов», А. Потресов начинает разводить в недоумении руками по поводу того, что – «насмешка истории» – в статье «буржуазного» Струве, пожалуй, более решительно и громко, чем у социал-демократа Ильина (Ленина), звучит эта нота – предвестница той будущей концепции, которая в работах Ленина нашла свое специфическое развитие» (стр. 580). Потресов очень уж простыми средствами заставляет свою «историю» смешить себя. Но все же смеется Потресов сквозь слезы. Ибо сближение «ноты» Ленина с «нотой» Струве столь же убедительно, как и попытка Мартынова доказать редакторство Ленина в «Рабочем деле». И та и другая попытка должны кончиться плачевно для их авторов.

Действительно, в «концепции» Ленина уже в его работе 1896 г. «Задачи русских социал-демократов» гегемония была, так сказать, гегемонией социалистических задач над временными политическими задачами, подчеркиванием необходимого – единственно дающего смысл существования русской соц.-дем. – сочетания ближайшей задачи буржуазной революции с конечной целью пролетариата. Надо действительно сравнить брошюру Ленина и статью Струве, чтобы увидеть, что