Между двумя революциями - Лев Борисович Каменев

дурных воспоминаний безвозвратного прошлого…» «Завтра она заговорит… Больше того, она заговорит властно». Как? Неужели вместе с гр. Витте оставлена и старая схема? Г-н Милюков хочет идти дальше один, он собирается говорить с «верхами» властно? Он нашел силы для борьбы? Он отвергает путь «взаимодействия»? Либерализм нашел в себе силу перестать быть рабом власти? Нет, конечно нет. Это мелькнуло лишь перед ним, это он захлебнулся, поднятый на мгновение ввысь на плечах истории. Но это лишь мгновение. Вот он рысцой уже бежит назад, под гору, к ногам гр. Витте с очами, воздетыми кверху. Ибо, опять-таки, где искать упрочения Думы, не обращаясь к массе и ее «эксцессам», как не у власти, и кто же может обеспечить правильный и непрерывный ход переговоров, как не великий маг и чародей, укротитель революций, старая опора российского либерализма, человек, расчистивший арену для кадетских выборов, – граф Витте. Пусть известия о петербургских и московских избирательных победах дали возможность г. Милюкову поставить над ним крест; сам этот «крест» был у г. Милюкова не методом борьбы, а методом переговоров: г. Милюкову нужен «посредник» во что бы то ни стало, и он не знает лучшего, чем гр. Витте. «Да, граф Витте ненадежный посредник, ненадежный на обе стороны, потому что ни одна ему не верит. А есть кто-нибудь в запасе более надежный? Мы таких не знаем… Отставка гр. Витте равносильна потере последнего шанса сговориться», – пишет г. Милюков накануне открытия кадетской Думы 18 апреля[82].

Кадетская Дума и гр. Витте – г. Милюков готовился подать это блюдо с такой помпой, которая бы навсегда обессилила в России революцию. Г-н Милюков брал на себя задачу втянуть в рамки легальной «парламентской» работы революционную массу и ее партии, гр. Витте должен был позаботиться, чтобы «большинству в будущей Думе была дана возможность провести конституционную реформу парламентским путем». При этих условиях перед г. Милюковым раскрывались лучезарные перспективы окончательной ликвидации революции на почве закрепления октябрьской полупобеды. Профессорская формула этого закрепления – «учредительные функции Думы» – опять появляется на сцену, как платформа переговоров. Смысл этой формулы все тот же: на поприще мирной парламентской работы закрепить народную полупобеду; это та же попытка: «не дать революции возможности использовать» полупобеду для подготовки победы полной. Героическое сопротивление декабря удержало политическое положение в том же неустойчивом равновесии, не дав старому порядку уничтожить все завоевания октября. И вновь эта формула отражала и всю глубину надежд известных групп населения сохранить это положение, и всю бездну политической мудрости людей, надеявшихся удержать колеблющееся положение… его точной юридической формулировкой. Думая, что он идет впереди истории, г. Милюков опять оказался в ее хвосте. Он боялся новой неизбежной борьбы и на обломках старых попыток опять закладывал фундамент контрреволюционной постройки ради той же цели: спасти правительство от победоносной революции; спасти своих хозяев, «умеренных и практичных» помещиков и заводчиков, от неизбежных последствий роста сознательности «улицы».

* * *

В этой новой главе истории каждому была суждена своя роль: правительство должно было идти по пути отобрания у народа плодов его полупобеды; народные массы не могли ни отказаться от них, ни собрать достаточно сил, чтобы немедленно отразить готовящееся нападение; г. Милюков не мог не играть на руку первому, прилагая во имя защиты «конституции» от революции все силы к тому, чтобы оставить конституцию без охраны. Правительство шло к своей цели тем, что устранило от активной роли того, кому в этом вопросе не доверяло: любимого собеседника г. Милюкова – гр. Витте, и выдвинуло взамен ему навстречу Думе гг. Горемыкина, Столыпина, Стишинского, Гурко и Павлова. Оно подошло к своей цели 9 июля[83]. Народные массы шли к  своей цели, облекая в своем сознании властью безвластную Думу, предписывая ей биться до конца за «всю землю и всю волю»; они подытожили свои силы в Свеаборге, Кронштадте и июльской забастовке.

Г-н Милюков шел к своей цели своим обычным путем организации антиреволюционных элементов для борьбы с революцией, путем соглашения с правительством. Сообразно с положением, установленным графом Витте в декабре—январе, старая схема и старые методы борьбы г. Милюкова приняли форму законной «борьбы» кадетской Думы с «худшими элементами бюрократии» за влияние на правительственный центр, иначе – форму прямых переговоров г. Милюкова насчет тех условий, при которых он принял бы на себя обязанности могильщика русской революции. Не вина г. Милюкова, а беда его в том, что хорошо рассчитанный план не только не привел его к этой роли, но и помог другим претендентам на нее более или менее комфортабельно расположиться на этой позиции. Г. Милюкову нельзя отказать в том, что роль эту он подготовлял для себя тщательно и рачительно; русский либерализм сделал все, что было в его силах, чтобы подготовить «могильщику» революции триумфальное шествие, чтоб обезопасить это шествие от всяких неожиданностей – снизу, и если этим путем прошел не г. Милюков, а г. Столыпин, и если против него г. Милюкову пришлось самому (о, ирония!) вызывать те силы, которые он загодя усыплял, то это уже вина той истории, которая для г. Милюкова идет «неисповедимыми путями», которая неизменно ставит г. Милюкова в глупое положение.

История кадетской политики в 1-й Думе еще у всех на памяти, и мы не будем подробно следить за ее развитием. Подготовительные работы, произведенные здесь г. Милюковым, велики. Прежде всего, требовалось сгладить, как можно тщательнее, ту дорогу, которой г. Милюков надеялся прийти к положению официально признанного спасителя монархии: следовало обезопасить себя от конфликтов с договаривавшейся стороной, нужна была новая «чистка» тактики применительно к новому положению, нужно было явное отграничение от всего не «умеренного» и не «практичного». Теперь, когда деятельность кадетов в 1-й Думе грозит при их ближайшем участии перейти чуть ли не в героическую легенду, быть может, полезно напомнить, к чему они шли, эти обыватели, заступившие место героев.

24 марта г. Милюков обещает рассказать, «что есть преувеличенного в страхе правящих сфер перед партией к.-д.». Оказывается, все преувеличено и страхи напрасны. С жаром доказывает г. Милюков, что «русская оппозиция» не собирается «нарушать условия мирной борьбы», а, наоборот, ставит своей задачей введение этой «борьбы» в «легальные рамки». Доказательством этого служит, во-первых, то, что никогда элементы к.-д. партии не стремились ни к какому «ниспровержению», а только к «реформе», и, во-вторых, что эта партия и теперь борется лишь за ту работу, которая «может вестись в терминах «реформы», а не в терминах «ниспровержения», и для которой «существующие законы дают полную возможность». И он старательно подчеркивает,