Между двумя революциями - Лев Борисович Каменев

втором он говорил в пространство, думая, что говорит с неведомой ему стихией новых строителей. Уже в «Праве» его устами русский либерализм лгал русскому народу о положении дел, уже тогда систематический обман становился неизбежным политическим орудием либерализма в его отношении к массе; ища «прямых путей» борьбы с революционными путями разрешения вопросов русской жизни, либерализм пришел к лжи и на ней пытался утвердить свое существование. Свои переговоры с «хозяином» он заканчивает ложью для черни: «Теперь, после 6 августа, в России нет более бюрократического строя, и сохранение его приемов было бы необъяснимым и непонятным… было бы такого рода противоречием, в котором еще не был повинен существующий строй»[68].

На страницах «демократического» органа г. Милюков продолжает свою ложь для демократии: «Необходимо стоять на той точке зрения, что все это (раскрытые окна, расширение фундамента, отрицание «бюрократических приемов», кратко – «конституция») само собой вытекает… из существования народного представительства» 6 августа. Это значило: успокойтесь! для того чтобы растворить окна, достаточно уверенности, что окна растворять позволяется…

Дрожа за судьбу «канала» 6 августа, он торгуется за его расширение с «верхами» и боится, чтобы оно не было результатом открытой борьбы масс. Между царской канцелярией и народной борьбой он ставит свою либеральную ложь и охраняет «конституционную уступку» самодержавия от напора «улицы» своим призывом, – успокойтесь, политическая свобода сама собой вытекает из… юридического анализа бумаги 6 августа. Фактически, настаивая перед «верхами» на расширении «канала» во имя успокоения низов и успокаивая низы во имя того, что «канал» расширится благоволением верхов, русский либерализм ежеминутно левой рукой разрушал то, что делала правая, и всегда и неизменно охранял старый порядок от революционной борьбы народа.

Но либерализм оказался не в состоянии укрепить булыгинскую Думу.

С трудом состряпанный «блок», видимо, расползался: «третий элемент», опираясь на подымавшуюся волну, явно начинал бороться с политической гегемонией земщины, а в акте 6 августа оказались в наличности все элементы, необходимые для окончательного разрыва. Земщина шла в Думу, «союзы» пытались идти налево, г. Милюков ясно видел, что каждый шаг земщины по направлению к Думе отдаляет ее от ее аудитории: что ей грозит остаться одинокой, но не мог не идти за ней старый служака земщины и дошел с ней вплоть до булыгинской Думы.

Построения г. Милюкова, видимо, рушились. Он укрепил их на «обещаниях», – они обманули; социальные группы – земцы и верхний слой интеллигенции, в которых он видел естественных руководителей движения, видимо, капитулировали перед ним, одни – уходя направо, другие – связывая судьбу с грядущим строителем. Со своими методами политического действия приходилось ждать, когда правительство вернется с улицы в кабинет. Подымавшийся ветер сорвал карты со стола г. Милюкова. Игра была проиграна. Когда грянул гром октябрьской всеобщей забастовки, организатору мирной контрреволюционной оппозиции пришлось поклониться «мирному и организованному» характеру того движения, которое свело на нет его контрреволюционную работу. «Улица» опять испортила чертежи профессора истории.

Но г. Милюков не знает и знать не хочет массы: он верен своей схеме.

Некоторые карты г. Милюкова, унесенные разыгравшейся бурей, оказались в руках гр. Витте; когда заработали типографские станки, Милюков начал игру сначала. Роман г. Милюкова с гр. Витте – интереснейший роббер в его невыигранных партиях.

3. В дни гражданской войны

В лице гр. Витте история, казалось, давала г. Милюкову именно того партнера, который был ему нужен. С точки зрения г. Милюкова, естественно было увидеть в нем ту форму власти, которая легче других входила в его схему, хотя бы уже тем, что из ее рук вышли те попытки «улучшить» здание, которые так необходимы были для дальнейшей игры г. Милюкова. Из октябрьских дней г. Милюков взял как отправную точку этой игры бумагу 17 октября. На этой-то бумаге пытается он теперь обосновать новую попытку контрреволюции. Он опять хватается за «заднюю» историю, тщетно стараясь накинуть на нее петлю соглашения между гр. Витте и обывателем. Та система, которая должна привести к желаемому результату, построена им по образцу только что разбитой: «лучшая часть правительства», – с одной стороны, оформленный блок земщины с «солидной» интеллигенцией, с другой, эти две силы на почве новых обещаний 17 октября должны «искренне и правдиво» договориться о положении препон «расходившейся» революции.

Для г. Милюкова ничего не переменилось: в его представлении творческие силы остались прежними, методы их взаимного влияния – тоже. На фоне борьбы народных масс эта схема лишь детализируется: сборное правительство разделяется на «худшие» и «лучшие» элементы; земщина 6 ноября и «союзы» середины 1905 г., получив из рук народа возможность партийной организации, оформляются в партию обывателя – к.-д.; договор с властью является сознательно провозглашенной целью. Общая и постоянная задача г. Милюкова – борьба с революцией – принимает теперь форму открытой войны со всякой мобилизацией общественных сил во имя расширения завоеваний 17 октября. Если до 17 октября г. Милюков маневрировал во имя того, чтобы «обойтись» без революции, то теперь его задачей становится задержать ее дальнейшее развитие. С этой именно точки зрения подходит он и к оценке «правительства 17 октября».

Он понимает, как маловыгодно для него создавшееся положение: о, если бы «не лилась кровь и не создалось того плотного, непроницаемого слоя ненависти, который отделяет теперь правителей от управляемых и лежит роковым препятствием делу умиротворения России»[69]. Он ищет кругом себя элементов для засыпки этой пропасти. Главные надежды, конечно, на правительство: «правительство с манифестом 17 октября получило крупнейший козырь в борьбе с революцией – «козырный туз», – цитирует г. Милюков публициста «Русского государства» и прибавляет: «прекрасное сравнение». Великолепно. В руках гр. Витте в игре против революции «козырный туз». В руках г. Милюкова тоже недурная карта: «сознательные элементы общества… не подвергшиеся революционному гипнозу». Этими двумя картами пытается воспользоваться либерализм, чтобы уничтожить горчайший для него факт русской жизни: «непроницаемый слой ненависти «между управляемыми и правителями». Через манифест и «сознательность» этих элементов лежит дорога от революционной борьбы народа с самодержавием к мирному сотрудничеству с властью. Либерализм знает эту дорогу и подхватывает гастрономическое указание бутербродного публициста «Русского государства» насчет «сервировки» того «блюда, на котором был положен драгоценнейший плод русской жизни» – манифест 17 октября; отсюда выводит он свою либеральную мораль: «17 октября надо «сервировать» как следует, чтобы революция «не вышибла блюда из рук» правительства и не «использовала в своих целях» правительственных актов»[70] (выделено нами. – Л. К.). И г. Милюков энергично работает на обе стороны, для того чтобы обеспечить от новых толчков снизу раскрывающуюся дорогу сотрудничества, чтобы создать для правительства возможность сохранить