Между двумя революциями - Лев Борисович Каменев

Г-н Милюков не хотел развернуть даже первых ее страниц. Два слова блистали своим отсутствием в статье, трактовавшей о «наболевшем крике жизни»: народные массы и принцип организации сил для борьбы. В чем же коренились силы съезда? В том, отвечал г. Милюков, что «на этот раз созыв земских людей получил официальную санкцию», «что в этом нельзя не видеть прямого указания свыше», «что голос совещания может иметь авторитет в глазах власти», «что взгляд администрации изменился», и из этих-то данных будущий лидер «демократической» партии выводил, что «все условия для серьезного общественного заявления[54] теперь налицо», «рамки устранены и путы сняты». Таков анализ положения, сделанный г. Милюковым накануне 1905 г.

Ну-с, а каковы были тогда перспективы г. Милюкова, на что надеялся он, когда говорил об «общегосударственной необходимости»? Увы, эти перспективы и эти надежды не выходят за пределы приобретения совещанием земцев «авторитета в глазах власти». Вот альфа и омега политической мудрости г. Милюкова.

С этим багажом и пустился наш политический деятель по бурным волнам русской революции. Полное игнорирование роли массы и отрицание других движущих сил в этом процессе переустройства России, кроме «взглядов администрации» и «авторитетного» для нее голоса «земских людей», – вот его арсенал.

И он остался верен этому арсеналу, его, казалось ему, достаточно, чтобы играть роль преемника старой власти. Если этой роли ему не пришлось сыграть, то не потому, что он изменил своему арсеналу, своим взглядам на взаимоотношение различных элементов общественного движения, а потому, что арсенал изменил ему и оказался в руках его соседей справа.

«Путы сняты», – провозгласил г. Милюков в преддверии того года, который целиком ушел на спор о том, разобьет ли их народ или нет. Но напрасно было бы предположение, что г. Милюков готов был учиться у жизни и что последовавшие факты способны были заставить его пересмотреть свою схему. 12 декабря, через четыре недели после песнопения г. Милюкова, он мог из хорошо осведомленного источника убедиться, что, вопреки его мнению и схеме, «взгляды администрации» не переменились, а «путы» желают бороться за существование. А 9 января он мог убедиться и в том, что на политической арене не только земец и кн. Святополк-Мирский[55], а и элементы, совершенно чуждые беседам первых двух.

В продолжение 2 месяцев схема г. Милюкова оказалась нарушенной с двух концов. Первое построение профессора истории оказалось немедленно отброшенным в ее мусорную яму. Но что за дело до этого нашему публицисту: жизнь не может надеяться, что в ней будет искать он директив своего политического поведения, и если она не хочет идти по той схеме, которая кажется наилучшей русскому либерализму, то он всегда найдет профессора истории, который расскажет о ней так, как ему угодно. Послушайте, как он укладывает ее в ложе своих схем.

Речь идет о депутации кн. С. Трубецкого к царю 6 июня 1905 г. Вспоминая эту дату, г. Милюков устанавливает вехи в истории последних лет: «После 6 июня эпоха «представлений» окончилась: «воля царская – созвать выборных от народа» – объявлена непреклонной: дело народного представительства в принципе выигран о… В ряду побед 6 июня занимает переходное место между 6 ноября и 17 октября. 6 ноября страна получила впервые возможность громко формулировать свои желания. 6 июня она услыхала на них такой же громкий ответ, равносильный обязательству»[56]… Помилосердствуйте, г. хроникер: ведь вы забыли о том, что ответ на 6 ноября был дан 12 декабря, что между 12 декабря и 6 июня было 9 января и целая полоса стачек, демонстраций и прочих проявлений массовой борьбы, что, наконец, понадобился «октябрь» для того, чтобы хотя «в принципе», но действительно на «улице», выиграть то, что вам казалось выигранным кн. Трубецким на аудиенции, и ноябрь— декабрь, чтобы это «в принципе выигранное» удержать… на недолгий срок.

Чтобы покончить с 6 июня, приведем еще одно «разъяснение» истории, сделанное нашим хроникером: по его сведениям, в эту эпоху «велась при дворе упорная борьба за характер народного представительства. Очень сильно было влияние, добивавшееся представительства сословного с преобладанием дворянства… Решительный удар этой идее нанес кн. Трубецкой в том знаменитом месте своей речи, которая «увещевала русского царя» и т. д.[57] Жаль, что результатом этого увещевания явился закон… 6 августа[58]. Это так нарушает историю г. Милюкова.

На ее сцене имеют право существовать и двигаться лишь две фигуры: первая – это покуда еще «администрация», вторая – покуда еще земец. Для остальных нет и не должно быть места, и г. Милюков положит все свои силы на то, чтобы охранить эту сцену от напора «улицы». И единственная форма, в которой г. Милюков мыслит исторический процесс, – это «взаимодействие» этих двух сил, единственных творческих сил, которые знает его история. Все формы, которые выходят за пределы этого «взаимодействия», заранее осуждены г. Милюковым.

Всякое противоречие общественного развития может и должно быть решено взаимодействием «власти» и «общества»; вмешательство «улицы», во всяком случае, должно быть предупреждено: таков принцип, положенный в основу практики «либерализма в революции».

Как видите, это до большой степени пустая форма, которая должна была еще быть заполнена конкретным социально-политическим содержанием. Мы польстили бы и либерализму, и либеральному профессору, если бы предположили, что тот или другой способен господствовать над последним, что либеральные слои русского общества способны определить содержание русской революции. И тот и другой могут лишь пытаться приспособить это содержание к своим целям

и… всегда сидеть у разбитого корыта этих попыток. Социальное содержание русской революции дается не сразу, а лишь разворачивается в процессе классовой борьбы, и г. Милюков в этом отношении был всегда послушным рабом истории. Он смело может сказать, что если он никогда не пытался вести ее за собой, то зато всегда покорно бежал за ее колесницей, сосредоточенно вглядываясь в то, что открывала она следующим сзади.

«Задняя» история всегда давала ему конкретное содержание его формул, и тут находил он указания на социальные слои, которые гарантировали бы ему устойчивость его политических методов. История за последние годы поворачивалась у нас достаточно энергично, но ни разу г. Милюкову не пришлось увидеть ее лица. Не ее вина поэтому, что г. Милюков не прочел ее знамений и всегда оказывался на той дороге, с которой она уже ушла. Г-н Милюков очень зол на нее.

Как мы видели, первая же попытка пойти ей навстречу сразу