Между двумя революциями - Лев Борисович Каменев

«корону» и себя: «Недоверие страны, высказанное ее организованным представительством, должно послужить регулятором доверия монарха» (стр. 483); «цель может быть достигнута лишь решительным шагом короны: ее обращением к представителям парламентского большинства» (стр. 446). Цель? Какая это цель? Г-н Милюков еще раз формулирует ее: «Мы уже перешли к формам симуляции борьбы, и все наши усилия должны состоять в том, чтобы удержаться на этой почве…» (стр. 483) народного обмана и торговли народной свободой.

Так выросла идея кадетского министерства, как средства симулировать народную борьбу со старым порядком, как средство спасти монархию и монархическую конституцию от «катастроф».

Но и для того, чтобы реализовать это слабительное революции, либерализм не знает других средств, кроме представления свидетельства о своей благонадежности.

Не получив еще в свои руки даже намека на то, что ему будет предоставлена возможность борьбы с революцией из министерского кабинета, только конкурируя с гг. Горемыкиным и Столыпиным за право войти туда, он уже охраняет нынешних хозяев его от призраков действительной борьбы. Он старается удержать от этой борьбы Думу: «Оставаясь строго в пределах предоставленных ей прав, Дума бесспорно принудит министерство уйти в отставку»; «мы должны показывать (выделено нами. – Л. К.) министерству, что вместе с ним работать не можем» (статья 23 мая). Даже пройти к власти г. Милюков пытается ползком. Он не умеет доказывать, ибо доказывать можно лишь апеллируя к массовой борьбе, и потому ограничивается п о-к а з ы в а н и е м. Верит ли г. Милюков, что эта ползучая тактика может увенчаться успехом, что в данном случае можно обойтись без «доказательств»? Если и не верит, то должен верить или показывать вид, что верит. Ибо неверие в благодатную силу «показываний» и «прав Думы» фатально отдавало решение вопроса «улице», а «вопрос должен быть решен здесь, в зале Таврического дворца».

Через день, 25 мая, идя своим путем к «власти», г. Милюков пишет: «Мы не хотим ни «поднимать ада» (т. е. народ, низы), ни помогать… совершать те подготовительные меры, которые, по их мнению[90], могут им пригодиться для достижения этой цели». И если какое-либо из данных народу на выборах обещаний стоит в противоречии с этой тактикой, то долой его: долой всеобщее голосование для земельных комитетов, «ибо составить их путем всеобщего голосования значило бы готовить их не для мирного решения на местах земельного вопроса, а для чего-то совершенно другого» (стр. 459); долой и точное представительство в них крестьянских и помещичьих интересов, ибо крестьянские интересы должны пасть ниц перед государственными расчетами г. Милюкова, ткущего «ткань конституционного правосознания». «Эту ткань хотим мы укреплять, а не возвращаться к силе «Ахерона», низов, – и Милюков ткет… 27-го он гордо заявляет, что настоящее и будущее принадлежит ему и его тканью: в будущем он не видит борьбы, кроме «симулированной»: «великая воспитательная роль Думы» заключается в том, что она дает перевес «реалистическим» взглядам над «утопическими», переговорами с властью – над борьбой с ней, «эволюции – над революцией». О, великий филистер России! Величайший из ее филистеров! Пройдет еще месяц, «ткань» будет порвана, и он побежит искать у русского народа остатков революционной энергии; этот растлитель будет просить у него силы девственного порыва…

Но покуда он пытается делать свое дело растления и вплетает в свою ткань переговоров все новые элементы: губернаторская агитация против Думы и позиция меньшевиков-социал-демократов, «понимание» которых, по Милюкову, «совершенно одинаково с пониманием либеральных партий», признаки начинающейся жакерии и визит английской эскадры – все в ловких его руках превращается в аргумент за неизбежность для «монархии» искать спасения от революции в лояльном либерале, ею обеспокоенном.

«Они (министры) ведут дело к жакерии и революции», все чаще раздается предостерегающий по адресу «короны» крик г. Милюкова. А мы… «мы знаем, где лежит главное течение жизни», «известный нам «секрет» этого течения может выручить страну автоматически (выделено нами. – Л. К.) из безвыходного положения». Но кроме «нас» в этот «секрет» верит людей «меньше», чем мне хотелось бы» (стр. 364), и затягивание переговоров, отсутствие хотя бы минимальных признаков уступок грозит сорвать нас с нашего якоря. 8 июля в двух статьях Милюков берет самую высокую ноту. Налицо, «к сожалению, новый прилив – вполне осязательный и очевидный факт». «Он подлежит учету», он должен быть использован. Из этого прилива или «старинная народная лояльность вынесет идею царя, связанную с идеей народного представительства», или «вода прилива скоро смешается с кровью и снесет и самую мельницу (Думу), и ораторов» (крайние партии), и «сердцевину старого народного понимания» (идею монархии). Скорей же, скорей, вы теряете последние шансы. «Поддержка «законной» власти представляется прямо необходимой…». «Надо направить волну в русло», чтобы «избежать опустошительного наводнения». Если не принять предохранительных мер и дать ей разлиться, «какая бы группа ни оказалась на ее гребне, хотя бы это была сама Госуд. Дума, роль ее фатально (выделено нами. – Л. К.) будет «бланкистской»; история пойдет «бланкистским» путем «восстания, захвата власти». Пусть же «корона» торопится спасать страну от этого пути: Дума уж «дошла до крайних пределов своих прав» и не способна одна на сопротивление. Пусть «корона» торопится выбирать между союзом с Горемыкиным, губящим своей политикой идею монархии, не умеющим держать «поток» , и кадетским министерством, знающим секрет, как задержать разлив новой революционной волны и потушить революционную борьбу народа за власть.

На этот исторический вопль либерала, кинувшегося в объятия «старинной народной лояльности» в паническом ужасе перед «тревожными признаками» роста революции, было отвечено сверху: «Подождите, мы подумаем»[91].

С этих пор и до последних дней Думы – до последних страниц его книги – у г. Милюкова мы уже не услышим ничего насчет подъема, не будет уже больше угроз и пугания: г. Милюков терпеливо ждет результатов от обдумывающих «верхов», неукоснительно исполняя порученное ему дело: доказать, что кадетское министерство действительно могло бы справиться с революцией, а покуда ограждать министерство существующее от «рискованных шагов Думы и народа».

Покуда г. Столыпин работал над созданием реальных опор своей власти, русский либерализм готовился к думскому министерству и жил в тумане этой сладкой мечты. Покуда наверху «думают», он продолжает рекомендовать себя: 22 июня он настаивает на необходимости дать денег министерству, 24-го он обещает, что «Дума будет орудием умиротворения страны, или ее не будет вовсе; но орудием для водворения хаоса она не будет»; иначе – мы отдадим Думу в руки правительства, но в руки революции не отдадим ни в каком случае; 25-го он предостерегает трудовиков от организованного закрепления связи Думы с населением и от лица главенствующей партии отказывается