Ботаника антрополога. Как растения создали человека. Цветочки-ягодки - Станислав Владимирович Дробышевский

и вишни; этот признак вреден в природе, но прекрасен в селекции, чтобы редкостные полезные мутации не затаптывались общим генофондом. Даже двудомность, столь неудобную для сельского хозяйства, удалось обратить самоопыляемой однодомностью у винограда.

У злаков Плодородного полумесяца оказался целый набор идеальных преимуществ перед растениями других регионов. Каждое такое свойство как будто нарочно создано для земледелия, а на самом деле определяется климатом Ближнего Востока с его тёплой дождливой зимой и знойным сухим летом. Будучи порождениями каменистых жарких полупустынь, злаки крайне неприхотливы, очень живучи и приспособлены жить в самых неприглядных местах, они в этом большие специалисты;

среди культурных растений со злаками в этом может соревноваться разве что такой же средиземноморский горох. Злаки живут большими одновидовыми сообществами. Они растут и зреют очень быстро, это однолетники с шустрым оборотом поколений. Незащищённость семян они компенсируют обилием семян и хорошим запасом питательных веществ: всё лучшее – детям, соломе – минимум. Однолетней траве нет смысла растить ботву. По этой же причине злаки имеют идеальную для людей высоту – за колосками не надо наклоняться в три погибели и не надо лезть на верхотуру. Живя в не слишком стабильных условиях, злаки умеют сохранять всхожесть зёрен очень долго, что прекрасно для хранения урожая. Наконец, они исходно были однодомными, самоопыляющимися и при этом склонными к образованию межвидовых гибридов, что невероятно облегчало их культивацию. В других областях, даже с формально тоже средиземноморским климатом, условия по мелочам отличались: либо там были меньше площади и разнообразие условий, что снижало видовой состав; либо климат более стабильный, что повышало долю многолетников и снижало однолетников; либо, напротив, избыточная суровость не давала растениям растить крупные семена, которые бы заинтересовали людей. Сравнительно гористые местности Ближнего Востока обеспечивали возможность сбора урожая в разные сезоны на разных высотах круглый год, а близость рек к сухим равнинам – необходимость и возможность ирригации в более развитые времена.

Неспроста на путь земледелия первыми встали охотники-собиратели Ближнего Востока. Во времена кебаранской и геометрической кебаранской культур – с 20 до 14,9 тыс. л. н. – люди выбили тут главную добычу – почти всех туров, газелей и ланей. В не слишком богатом на фауну полупустынном регионе это было не сложно. Посему создатели новой натуфийской культуры – 14,9–10,2 тыс. л. н. – вынужденно сделали упор на собирательство дикорастущих злаков. Неожиданно оказалось, что это очень удобно и эффективно. Эксперименты показывают, что сбор дикорастущих злаков окупается в расчёте на килокалории в полсотни раз, то есть на одну затраченную человек обретает пятьдесят! А поля злаков, в отличие от газелей, далеко от оазисов не бегают. Можно и нужно осесть на них и больше не суетиться.

Раз уж люди стали жить более-менее стационарно на одном месте с более-менее гарантированным питанием, их стало много. Тут же появились многочисленные дома с каменным основанием, а в их окрестностях – кладбища, иногда на сотни погребённых; примеры того и другого отлично сохранились в Хайониме и Айн Маллахе. Такой образ жизни резко контрастировал с прежним кочевым охотничьим, когда стоянки были недолговременными, с единичными маленькими хижинами или землянками, а людей хоронили по одному там, где они умирали по ходу кочёвок. Большое количество людей потребовало перестроек социального устройства. Если раньше люди жили семьями и редко видели чужаков, теперь каждый день им приходилось общаться с не родными и не слишком знакомыми личностями. В былые времена такие встречи часто заканчивались бы убийством, ныне же пошёл отбор на миролюбие. Группы, которые не могли совладать с первобытными агрессивными побуждениями, быстро кончались, а те, в которых люди были склонны к сотрудничеству, вырастали в численности и занимали территории злобных неудачников.

Усиление социальности мы видим по ритуальным комплексам. Например, на израильском поселении Айн Маллаха (или Эйнан, 11,5 тыс. л. н.) найдено полукруглое каменное сооружение, кое с наибольшей вероятностью было общественной площадкой. На возведение оной уже надо было сильно потратиться энергией и временем. Ещё больше впечатляет храмовый комплекс Гёбекли-Тепе в Турции с древностью 11–12 тыс. л. н.: тут люди наворотили около двадцати круглых каменных стен, куда вмонтировали огромные – 10–20 тонн! – плиты, некоторые из которых украсили резными горельефами. Более того, комплекс не был заброшен и забыт; около десяти тысяч лет назад люди целенаправленно его закопали; уже только это действо оказалось крайне трудоёмким.

И всё это при отсутствии земледелия как такового! Это были ещё просто собиратели.

Особенно стоит подчеркнуть, что ещё будучи активными собирателями дикорастущих злаков, натуфийцы изобрели весь сельскохозяйственный набор: костяные вкладышевые серпы (лучшие образцы коих – с фигурными головками на рукоятках – найдены в Эль-Ваде и Кебаре), ямы-хранилища (например, в Нахаль Эйн Гев II), базальтовые зернотёрки (в Айн Маллахе). Наконец, они стали печь хлеб; на удивление, задубевшие хлебные крошки тоже найдены на иорданской стоянке Шубайка 1 с древностью 14,4 тыс. л. н. Всё это резко контрастирует с земледельческим инвентарём новогвинейских папуасов и амазонских индейцев. По сути, единственным полевым инструментом папуасов является здоровенный деревянный кол. Мужчины с песнями идут рядом по полю, с размаху втыкают эти колья в землю и выворачивают большие комья земли. За ними следуют женщины и, также с песнями, руками давят комья на более мелкие комки. За женщинами на карачках ползут детишки и тоже голыми руками растирают комки в пыль, трамбуя из неё кочки и грядки, в кои, собственно, и сажаются растения. Обильные дожди гарантируют полив, небольшие отводные канавы несложно прокопать всё тем же колом, а окучивать от сорняков можно и руками. Нет практически никаких шансов, чтобы такая агротехника оставила археологические следы. Таковых следов, собственно, никто никогда и не находил.

На Ближнем Востоке же для успешного земледелия нужна развитая ирригация, причём копать надо каменистую землю, которую обычной палкой не вдруг раздолбишь. Собственно, не прошло и пары тысяч лет, как люди сообразили: ежели побороть жадность и часть собранных зёрен бросить обратно в землю, в следующем году урожай будет гарантирован, не надо будет беспокоиться и искать еду. Тут же, конечно, из натуфийской культуры выросли культуры докерамического неолита, а далее события понеслись, как в калейдоскопе.

БОТАНИЧЕСКИЕ ИСТОРИИ

Фаза A докерамического неолита – 9800–8400 лет до н. э., ранняя фаза B – 8400–8100 лет до н. э., средняя B – 8100–7500 лет до н. э., поздняя B – 7500–7000 лет до н. э., финальный докерамический неолит C – 7000–6500 лет до н. э.

Уже 10 тысяч лет назад в израильском Иерихоне люди отгрохали здоровенную каменную башню не вполне очевидного назначения, но в любом случае крайне трудозатратную.