Золотистая пыль - Татьяна де Ронэ

перехватило дыхание. Да, это была она. Та самая. Полин не узнала ее сразу, потому что миссис Миллер, которую она видела по утрам без намека на макияж, с тусклыми волосами и погасшим взглядом, не имела ничего общего с этой ослепительной блондинкой в платье с глубоким вырезом, которая удивительно двигалась и чарующе говорила, с этой необыкновенной женщиной, с этой кинозвездой.

Все поднялись и направились к двери.

Проходя мимо Полин, актриса на секунду приостановилась и одарила ее неподражаемой улыбкой.

— Доброе утро, Полин! — поздоровалась с ней Мэрилин Монро.

1956 год. Рино, Невада

Полин исполнилось шестнадцать, и она, в соответствии с законодательством США, получила водительские права. Марсель считала, что это слишком рано и слишком рискованно, она не желала слушать Дага, который повторял, что это важный этап в жизни молодых людей в его стране, своего рода традиция. Он разрешил Полин пользоваться старым «бьюиком», подержанным кабриолетом, который сам отремонтировал. Каждый раз, когда Полин отправлялась на нем в Уордсворт навестить Билли-Перл и увидеть мустангов, ее переполняла радость. Она чувствовала себя свободной и, с развевающимися на ветру волосами, мчалась, распевая во весь голос, среди бескрайних равнин и гор, лишь изредка встречая другие автомобили.

Это был ее мир — суровые и бесплодные каменистые пустоши до горизонта, которые она научилась любить, и воздух, чистейший воздух, пахнущий то песком, то снегом. Такой бывает только здесь, в Неваде!

К команде Велмы недавно присоединился новый конюх; он был родом из Монтаны, и звали его Гас. Полин быстро поняла, что он нравится ей и это взаимно. Семнадцатилетний, как и Полин, с застенчивой улыбкой и веселыми искорками в глазах, он был потрясающим наездником. Даже Билли-Перл восхищалась им. Полин несколько раз неловко целовали одноклассники, но от поцелуев, которыми она обменивалась с Гасом за конюшнями, ее бросало в жар, а голова кружилась. После их тайных встреч она была порозовевшей, разомлевшей и как будто пьяной; Билли-Перл замечала это и насмешливо улыбалась.

Однако главной заботой девушек оставался Командор. Прошел месяц с тех пор, как он появился на ранчо, но жеребец по-прежнему никого не подпускал к себе, мало ел и таял на глазах. Полин подолгу сидела рядом с подругой, наблюдая за мустангом. Они почти не приближались к нему, но Билли-Перл утверждала, что они рядом, что по-своему заботятся о нем. Билли-Перл часто разговаривала с ним и утверждала, что он понемногу привыкает к ее голосу.

— Если так будет продолжаться, долго ему не протянуть, — объявил доктор О’Брайен, осмотрев жеребца однажды утром.

Девушки похолодели от ужаса. Велма была согласна с доктором. Она знала, что некоторые мустанги не выносят разлуки со своим табуном. «Может, тогда отпустим его на волю?» — предложила Полин. Но Билли-Перл грустно покачала головой: он слишком слаб, одному ему не выжить…

Гас с другими конюхами поместил Командора в небольшой круглый загон, где было достаточно тени. Но Командору не нравилось одиночество, и он нетерпеливо ржал, видя других лошадей, гуляющих вместе в общем загоне. Доктор О’Брайен боялся, что Командор покалечит жеребят и кобыл в большом загоне. Билли-Перл спорила с ним, ей казалось, что Командор не должен оставаться один. Велма не знала, на что решиться.

А Командор не успокаивался. Он бил копытами в деревянную ограду загона и громко ржал. Однажды Полин увидела, что жеребец покрылся белой пеной и начал задыхаться. Она спросила Билли-Перл, что с ним.

— Он решил вырваться отсюда, — ответила Билли-Перл. — Не хочет больше сидеть взаперти.

Жеребец в ярости кидался на ограду, и доски трещали под его тяжестью. В этот день на ранчо не было ни доктора О’Брайена, ни Велмы, ни Чарли. Никто не знал, что делать.

Наконец одна перекладина не выдержала и треснула, затем вторая. Конюхи старались не поддаваться панике и укрепить ограду. А Билли-Перл кричала им, чтобы не мешали Командору, которого нужно выпустить.

Полин казалось, что жеребец задыхается в тесноте загона, что он обезумел и хочет вырваться любой ценой, уничтожая все на своем пути. Словно подтверждая ее догадки, Командор брал все больший разбег перед тем, как нанести удар по ограде. Пена капала у него с морды, глаза вылезали из орбит.

— Он сейчас прыгнет! — закричал Гас.

Но Командор не мог преодолеть барьер высотой почти в два метра; он поднялся на задние ноги и ударил в ограду передними копытами, рассчитывая, что она рухнет под напором его ярости. Билли-Перл старалась его успокоить. Она словно разговаривала с капризным ребенком. Впрочем, Полин понимала, что подруга чувствует себя беспомощной.

Командор пробил в ограде дыру, просунул в нее голову — и оказался в ловушке. Острые края поломанных досок превратились в ошейник, который раздирал шею жеребца, причиняя ему мучительную боль. Испуская пронзительное ржание, Командор рвался на волю и ранил себя все сильнее. Наконец он отступил назад в загон, потерял равновесие и рухнул на землю. Из разодранной шеи лилась кровь. Полин в ужасе заметила, что он повредил себе глаз.

На несколько секунд воцарилась тишина, затем Билли-Перл крикнула:

— Вызовите доктора, ради бога! Скорее! Бегите!

Гас помчался к дому, но все и без врача понимали, насколько Командору плохо — оглушенный падением, он едва дышал, кровь ручьем текла из израненной шеи, и каждый его хриплый вздох казался мольбой о помощи.

— Он не сломал себе что-нибудь, как думаешь? — спросила Полин подругу, которая побелела как полотно.

Билли-Перл не ответила; она не сводила глаз с лежавшего на земле мустанга. Затем медленно подошла к воротам и протянула руку к засову.

— Нет! Не ходи! — крикнул подбежавший Гас, с трудом переводя дыхание. — Доктор едет! Сказал, чтобы мы не трогали Командора! Он будет через полчаса.

— Билли, вернись! — закричал другой конюх. — Не делай глупостей, ты же знаешь, какой у него нрав!

Но девушка спокойно и уверенно открыла ворота и вошла в загон. Все замерли и не сводили с нее глаз, а Билли-Перл шаг за шагом приближалась к Командору. Светило ласковое весеннее солнце, щебетали птицы, все дышало безмятежностью, только из шеи жеребца текла черная кровь, а из груди рвался хрип.

Билли-Перл присела около Командора на корточки и заговорила с ним. Поврежденное левое ухо двигалось хуже, но правое затрепетало, словно вбирая ток жизни; жеребец смотрел на девушку снизу вверх, приоткрыв раненый глаз. Полин крепко сжала кулаки: она боялась, что мустанг взбрыкнет и ударит Билли-Перл копытом, но тот не двигался. Казалось, Командор сдался, хотя Полин понимала — это не в его характере. Через некоторое время, показавшееся всем вечностью, Билли-Перл провела рукой по гриве мустанга и тут же отдернула ее. Полин навсегда запомнила маленькую белую руку на