Пальто и собака - Дмитрий Борисович Воденников

отвечает Чуня. — Они же любят меня больше, чем Вы! Это и ежу известно. Как и то, что офтальмолог занимается усыплениями.

— А потом придёт ещё какой-нибудь дурак, который неспособен прочитать элементарный текст, и спросит: «Вы со своей собакой на вы?!!?»

— А Вы что ему скажете?

— А я скажу, что только что тебя усыпил. Поэтому нет.

* * *

Опять с Чуней опозорились.

Пришёл сосед сверху (мне тут кухню залили несколько месяцев назад) с сантехником, который собирается красить потолок.

Я держу собаку на руках, она извивается, кричит:

— В Сибирь! Сгною! Пора валить, тех, кто собирается валить! Всех урою!

Я рот ей зажимаю, но она, не будь дура, вырывается.

Сосед говорит:

— Какая милая собачка! А нельзя ли её заткнуть?

— Попробуйте, — говорю и собачку с рук спустил.

В общем, не будет у меня нового потолка.

* * *

Вы знаете, почему у меня такое ужасное покрывало на кровати?

Потому что Чуня его копает.

Вот сейчас услышал звук, повернулся: она передними лапами орудует.

Норная собака, что с неё взять.

Что вы будете делать с этой информацией — тоже не представляю себе.

Поэтому спите безмятежно.

И не копайте покрывало.

Там ничего нет.

Проверено.

* * *

Почему-то проснулся ни свет ни заря.

Лежал, тупо уставясь в стенку кровати. Вдруг смотрю: какая-то бумажка завалилась за матрас.

Вытянул — там про пенсию.

Спасибо, господи!

Ты умеешь говорить прямо.

* * *

Вернулись мы вовремя.

Как выяснилось, у нас устанавливали счётчик воды.

Пришёл установитель. В брутальной майке, весь в телесных волосах, источает народный дух. И мы такие, все в кружевах.

Когда надо было расплачиваться, отдал ему пять тысяч, жду сдачи — пятьсот.

Он говорит:

— Я сейчас спущусь к машине, принесу вам. Но какая же у вас собачка — активная. Лает, бросается! А у меня йорк.

Йорк!

У него йорк!

Это трясущееся недоразумение. Небось, с бантиком.

Чуня аж заткнулась.

— Только у вас девочка, а у меня — мальчик! — продолжал он. — Холёсенький такой!

— Не надо сдачи, — сказала моя собака.

— Будем считать, что это подарок! — пролепетал я. — От моей суки — вашему кобелю.

— От вашего пёсика моему пёсику? — умилился он.

— Блиать! — только и смогла выдавить из себя Чуня.

* * *

Чуня никого не боится.

Даже грома.

Есть много собак, которые во время грозы забиваются в дальний угол, утыкаются мордой в хвост, дрожат. Некоторые даже писаются.

Моя — не такая!

То есть она, конечно, может описаться. Но исключительно из любви к этому делу. И моим крикам после.

Видимо, она считает, что какой-то гигантский пёс прорвался из-за кудыкиных гор к нашему балкону и там лает.

А этого мы не прощаем никому!

Поэтому она стоит на порожке и брешет в сгустившуюся летнюю тьму.

Гром ей — хрясь. Она — ему в ответ. Он — опять через несколько секунд: хрясь! Она не отстаёт.

Гром поворчит-поворчит и уйдёт за соседние дома, за Яузу или за тёмный парк. Побеждённый.

— Слабак! — скажет Чуня.

Вернётся в полёжку и начнёт:

— Когда я была маленькая, и Вы ещё не отчаялись меня воспитать, — помните, я написала в своё место? Вы схватили меня — нежную трепещущую собачку — и поволокли на кухню. Помните? Там Вы бросили меня под кухонный стол, где раньше я тоже якобы должна была спать. Ночами. Хе-хе. Ночами, я, понятно, давно уже там не спала. Но место осталось. А тут как раз пришла страшная гроза. Как бабахнет! Тьма за окном. Дождь хлещет о подоконник. Вы убежали в свою комнату, истерически вздрагивая плечами, с криком:

— Ты никогда отсюда не выйдешь!

Ну не выйду так не выйду. Притихла я, лежу.

— Бах! — говорит гром. И рассыпал стальной горох по крыше.

— Никогда не выйдешь! — орёте Вы из комнаты.

Сдавленно, надо сказать, орёте, потому что из-за грома Вас не очень-то хорошо и слышно.

— Хрясь! — грохнул второй раз гром.

На третий гром Вы прибежали. Под стол заглядываете:

— Как ты там, Чунечка? — спрашиваете. А я вам в ответ…

— Да Вы не слушаете меня! — вдруг обрывает Чуня свои воспоминания, потому что заметила, что я сижу в интернете и совсем от её мемуаров отключился.

Расплакалась и убежала.

Под трубу.

Потому что Чуня не боится ничего: ни грома, ни собак, ни людей, ни лифта.

Она боится только непонимания.

* * *

У меня, конечно, невероятно умная собака.

Чуня лежит на кухне, в солнечном пятне, а я в комнате надеваю джинсы. Она слышит звук, спрыгивает с дивана, прибегает ко мне, становится у ног. Думает, что мы идём гулять.

Я ей говорю:

— Кошечка, не дёргай меня!

Она поворачивается и убегает обратно на кухню.

Интересно, какое из четырёх слов ей сообщило, что надо вернуться к своим делам? Неужели «кошечка»?

Сказка

Вышли мы с Чуней на дневной попис. И увидели, что за нами прислали космический корабль.

Обрадовались мы, сели на него и улетели к ебени матери.

Вот и сказке конец.

* * *

Привёз Чуню на плановое усыпление. Пятый раз. К офтальмологу.

Приехал за сорок минут до прихода врача. Думал, буду первым.

Но не я один такой умный оказался.

Полна комната собак и людей.

Сорок минут Чуня безостановочно орала.

На сорок первой минуте не выдержал шарпей. И завыл.

Присоединился боксёр.

Левретка.

Дог.

И теперь лают все десять собак.

Всё-таки Чуня — звезда.

Умеет завести зал.

* * *

Сегодня я получил инсайт.

Вышел на свои километры, вдруг звонок. Звонит мой непосредственный начальник, говорит:

— Дмитрий! Вы не могли бы попросить звукрежа поставить три выпуска вашего прекрасного «Поэтического минимума» на повтор? На такое, такое и такое число.

— Извините, Виктор, вы не можете мне прислать числа через смс? А то я вышел из дома и сейчас мне негде записать.

— Могу, — отвечает мой непосредственный начальник.

Пикает смс, там даты.

Я звоню (!) звукрежу на его телефон (!), говорю: «Стас, нужны повторы на вот такое, такое и такое число. Я сейчас тебе пришлю смс».

Он говорит:

— А ты не можешь мне написать эти числа в фейсбуке? А то я потерял телефон.

Мне кажется, в этой истории всё закончено и совершенно.

* * *

У Чуни есть глупая манера.

Вот мы проснёмся, я закапаю ей в глаза первую серию лекарств, сгоняю её на лоток, она пописает, я дам ей каши с мясом, она ест, чавкает, жадничает, потом оторвётся от недоеденного, сбегает на лоток, покакает (видимо, вновь прибывшая еда уже подпирает переваренную вчерашнюю) и снова к миске.

А тут, как назло, таймер.

Я хватаю вторую порцию лекарств, с усилием отрываю голову