Пальто и собака - Дмитрий Борисович Воденников

— Тогда извини, ошиблась, — лошадь повернулась и громко стуча копытами пошла по паркету к двери. У двери она остановилась, повернула башку и сказала:

— Хорошая у тебя собачка! Чуткая!

Дверь закрылась, и тут как раз Чуня вылезла из-под одеяла.

— Я ничего не пропустила? — спросила она.

— Нет, ничего. Охотничья ты моя, — сказал я.

— Тогда пойду поссу, — завиляла она хвостиком.

— Конечно, сходи поссы, — ответил я.

Чуня спрыгнула с кровати, поковыляла в сортир, но на полпути прилегла в солнечном луче и заснула.

Хорошая собачка. Активная!

Из дневника Жозефины Тауровны

Лошади не было.

Лошади не было.

Лошади не было Лошади не было Лошади не было.

А вы, суки, были.

* * *

Выяснилось, что сегодня последний день подписания договора.

Осталось два часа до закрытия бухгалтерии.

Мой редактор мне объясняет: «Вы выйдете из Тульской, пойдёте под мостом, одним путём, там люди по нему бегут, как муравьишки!»

Вышел из Тульской, иду по той дороге. Пустыня.

Я звоню редактору, говорю:

— Полина, вам бы книги писать. По зоологии.

Но договор только что подписал.

Озяб, как стрекоза.

Муравьишки, бля.

* * *

Были вчера в гостях с Чуней. С ночёвкой.

К часу ночи мне говорят:

— Завтра дам тебе дубликат ключей. Чтоб ты мог, когда меня нет, приходить!

К двум:

— Вот открой ящик. Выбери там себе драгоценности. Носи на здоровье!

Утром проснулся, мне сразу говорят:

— Тебе пора!

— И эту свою — как её? — Жужу забирай!

Хорошо хоть при выходе не обшмонали.

* * *

Пошёл в аптеку, купил «Макситрол». По старинке. Пошёл ножками. Купил ручками.

— И правильно! — говорит Чуня, когда я вернулся. — Я за традиции!

— А ещё за что ты? — спрашиваю.

— За божественное! — отвечает Чуня. — Очень я люблю про божественное слушать.

— Ну слушай тогда! — говорю я Чуне. И читаю.

Иных богов не надо славить:

Они как равные с тобой,

И, осторожною рукой,

Позволено их переставить.

Взял Чуню и переставил её. В угол.

Пусть постоит и подумает.

Мордой в угол.

— Я буду строить стену! — говорит Чуня из угла.

* * *

Чуне вообще-то строго-настрого запрещено лаять под одеялом, когда мы оба спим.

Даже на дворника, который метёт листву под балконом.

Но если очень хочется, то можно! — решила Чуня.

Поэтому я сегодня не сплю с шести утра.

* * *

Когда я был маленьким и мы летом жили на генеральской даче, я спал в самой большой проходной комнате. Сестра и прабабушка — в маленькой комнате, возле зимней веранды, бабушка — в средней, возле летней, а я в большой.

Опускалась ночь. Шумели деревья на огромном участке, качали головой.

И мне становилось страшно.

— У — у! — говорил лес. — Тихой сапой идёт, перепрыгнув через высокий забор на задах участка, минуя тополиную алею, давит землянику и цветник, качается на ветвях яблони нечто, чему нет имени.

У-у…

Отсутствие имени особенно пугало.

И вот уже не сирень скребётся в окно отцветшей веткой, а кто-то внимательно глядит на тебя из тьмы и елозит скрюченным указательным пальцем по стеклу. То ли человеческим, то ли звериным.

И когда мне становилось совсем уже страшно, от тяжёлых перешёптывающихся деревьев, от скрипа веток по стеклу — я вставал и прибегал к бабушке, в её спальню. Прибегал и ложился к стенке. И тогда страх уходил.

Только комары очень мешали.

— Сейчас! — говорила моя молодая бабушка (ей и было всего-то пятьдесят, как я сейчас понимаю, а мне уже казалось, что всё прошло, окончилось, рассыпалось сгнившей земляникой) и доставала из рассохшегося слегка шкафа — из его глубины (о, это долгие зимние месяцы, когда дача стояла закрытая, со ставнями на глазах, с мышиным переплясом, с воем соседней, ещё не убитой, собаки Белки на соседнем участке)«Тройной одеколон». И мазала им себя, меня и даже стенку кровати.

А я думал:

— Какая страшная судьба! Вариться в сложных алхимических ретортах, переливаться из одного стеклянного шара в другой, проходить непонятную химическую реакцию (впрочем, я слов таких не знал, а только смутно догадывался), — лишь для того, чтоб служить защитой от комаров.

Никто не поцелует тебя, обволокнувшего душным облаком шею, никто не вдохнёт твой тройной запах, никто не воскликнет: «Ах, как хорошо!»

Только загудит насекомое и летит прочь, уже тлетворное. Навсегда раненное тобой.

И там и умрёт. В чаще.

Вот так и вы.

Напишете текст в фейсбуке, а он сгинет навеки.

А вы сидите на пятках, ждёте рассвета. И сочувствия.

А нет его. И не будет.

Обидно, я понимаю.

Хе-хе.

Из дневника Жозефины Тауровны

Пока вы приходите в себя от величия старого толстого дурака, спешу сообщить вам, что сегодня я нюхала цветочки.

Спокойной ночи.

* * *

Получил гороскоп.

В первом же абзаце читаю.

«Дмитрию же в связи с этим обстоятельством нужно знать следующее. Он, как и многие люди третьего лунного дня, обладает способностью к астральному воздействию на своё окружение. То есть он может быть и „добрым волшебником“, и источником энергетических атак».

Кажется, я знаю, про какие энергетические атаки идёт речь.

* * *

— Ты чего, матушка? Сбрендила? — сказал я Чуне, обнаружив её яростно лающей под пледом.

И уже задним числом понял, что это отличное название для книги.

Про неё.

* * *

То мне присылают продуктовые посылки (икорка там, севрюжка).

То ставят деревянные новые окна и балкон со стеклом в пол. Оплатив их.

То вот приехали заделывать откосы.

И опять забесплатно.

И вместо того чтоб культурно отдыхать в фейсбуке, я должен опять общаться со штукатурами и малярами.

Прекратите пытки!

* * *

Сидим с Чунечкой тихо-мирно, никого не трогаем, она бьётся головой о дверь, я пишу на Юрия Владимировича анонимку.

Вдруг звонок.

На пороге сосед. С бумажкой в руках.

— Это ваше говно? — спрашивает. — На третьем этаже нашли.

И так мне под нос бумажку.

Я отпрянул. Говорю:

— Не моё!

Он говорит:

— Ну, в смысле, вашей собачки!

Чуня выбралась из полёжки, подошла, понюхала.

— Нет, — говорит, — не моё.

— Ну извините, — говорит сосед.

Поговорили о Климте, ушёл.

— Чуня, — спрашиваю. — Это что было?

— Люди такие люди, — отвечает собачка. — Вы ведь читали фейсбук? Они даже день траура без того, чтобы не облить других говном, не могут прожить. У них это называется «полемика». Обезьяны. Что с них взять. Гоминиды.

* * *

Как известно, все на свете любят Чуню больше, чем я.

А Чуня больше всего на свете любит правду.

Тут заснул днём. На часок. Вниз лицом.