Измена на Первом Курсе - Мира Лаверн

было.

Но я знала, что произойдёт.

Вместо разговора о лжи начнут обсуждать её одежду, внешность и то, как она целовалась.

Катя заслуживала ответственности.

Не растерзания.

Я прокрутила чат выше.

Собственное сообщение:

«Никакого расставания не было».

Я уже сказала.

Те, кто хотел услышать, услышали.

Фотография могла пригодиться позже.

Если Никита попытается забрать фильм.

Если обвинит меня официально.

Если придётся говорить с руководством.

Тогда это будет не развлечение.

А доказательство.

Я нажала на крестик рядом с вложением.

Снимок исчез из черновика.

Потом выделила текст.

Удалять не стала.

Сохранила отдельно.

Закрыла окно.

— Не будешь? — спросил Арсений.

— Пока нет.

Марк продолжал смотреть в монитор.

— Почему? — спросил он.

Я раздражённо ответила:

— Ты же не хотел решать.

— Не хочу. Интересно, почему решила ты.

— Потому что не собираюсь показывать им всё.

— Хорошая причина.

— Не хвали.

— Тогда промолчу.

Я закрыла ноутбук.

— Фотография остаётся у меня.

— Конечно.

— Никита не должен узнать.

Марк посмотрел на Арсения.

— От нас не узнает.

Арсений поднял кружку.

— Я даже не знаю, о какой фотографии речь.

— Ты только что её проверял.

— Уже забыл.

— Очень убедительно.

Он отпил чай.

— Я актёрски бездарен. Поэтому за камерой.

Мне стало чуть легче.

Не хорошо.

Но решение принадлежало мне.

Впервые с той ночи я отказалась сделать что-то не потому, что Яна удержала телефон, Марк объяснил последствия или Никита попросил не усугублять.

Я сама решила.

Фотография оставалась моей.

Не их развлечением.

На следующий день Никита и Катя пришли в университет вместе.

Не просто одновременно.

Вместе.

Он держал её за руку.

Я увидела их в холле возле гардероба.

Катя шла чуть позади, будто ещё не привыкла к публичности. На ней был бежевый свитер, волосы распущены, лицо собранное.

Никита выглядел уверенно.

Наверное, специально.

После нескольких дней разговоров они решили закрепить новую реальность.

Теперь Катя официальная девушка.

Я — бывшая.

Последовательность не имела значения.

Кто первым появился в кадре, тот и прав.

Вокруг них стояли Гоша, Лера и ещё несколько человек.

Гоша что-то рассказывал.

Никита смеялся.

Его большой палец гладил Катину ладонь.

Так он раньше делал со мной.

Автоматически.

Небольшое движение, которое я всегда воспринимала как знак близости.

Теперь оказалось, что его тоже можно передать другому человеку.

Как роль.

Как продукты.

Как футболку.

Лера первой заметила меня.

Замолчала.

За ней обернулся Гоша.

Потом Никита.

Смех исчез.

Он посмотрел на меня.

Не виновато.

Настороженно.

Будто ждал, что я снова устрою сцену.

Катя тоже увидела.

Попыталась высвободить руку.

Никита сжал сильнее.

Демонстративно.

Я прошла мимо.

Сердце билось так, что слышала его в ушах.

Но не остановилась.

Не сказала ничего.

Возле лестницы меня догнала Яна.

— Видела?

— Нет.

— Соня.

— Видела.

— Хочешь уйти?

— Нет.

— Уверена?

— Да.

Мы поднялись на второй этаж.

Я не оборачивалась.

На первой паре преподаватель попросил разделиться на группы. Раньше я автоматически искала Никиту в списке участников общего задания.

Теперь выбрала людей, чьи фамилии почти не знала.

Это оказалось легче, чем смотреть на его руку в руке Кати.

На перемене я пошла к автомату с кофе.

Марк стоял возле окна и разговаривал с Арсением.

Они обсуждали съёмку.

Увидев меня, Арсений сразу сказал:

— Отлично. Автор пришёл. Объясни ему, что сегодня нужен широкий план.

— Не нужен, — ответила я.

— Видишь?

Марк держал распечатку.

— Сцена строится на городе. Без общего плана потеряется пространство.

— Мы снимаем диалог.

— Диалог в городе.

— Можно начать с улицы, потом перейти ближе.

— Это и есть широкий план.

— Тогда зачем споришь?

— Потому что ты написала «сразу крупно».

Я взяла лист.

— Я имела в виду основную часть.

— Так и напиши.

— Ты мог уточнить.

— Уточняю.

Я посмотрела на Арсения.

— Он всегда такой?

— Нет. Иногда хуже.

Марк протянул мне ручку.

— Исправь.

Я зачеркнула пометку.

Никита и Катя прошли по коридору.

Я заметила их боковым зрением.

Никита посмотрел на нас.

Дольше, чем нужно.

Марк не заметил.

Или сделал вид.

Он продолжал:

— Вторая реплика слишком объяснительная.

— Какая?

— «Я боюсь, что город заставит нас стать чужими».

— Что непонятно?

— Всё понятно. Слишком.

— Это плохо?

— Зритель не идиот.

— Некоторые вполне.

Арсений кашлянул.

— Я нейтрален.

— Ты сам просил точность, — сказала я.

— Точность не означает, что персонаж должен читать аннотацию.

— Тогда предложи.

— Я режиссёр.

— Когда тебе удобно.

— Именно.

Я выхватила лист и переписала реплику:

«Здесь слишком легко потеряться».

Марк прочитал.

— Лучше.

— Не хвали.

— Констатирую.

— Это похвала.

— Тогда хуже.

Я неожиданно рассмеялась.

Коротко.

Но по-настоящему.

Никита всё ещё стоял в конце коридора.

Теперь разговаривал с Катей, но смотрел сюда.

Я заметила.

И впервые не почувствовала желания что-то ему доказать.

Мы обсуждали фильм.

Не его.

Городскую сцену снимали возле канала.

Было холодно.

Ветер тянул воду вдоль каменных стен и забирался под одежду. Небо висело низко, серые дома казались частью одного длинного фасада.

По новой версии герои шли от университета в общежитие и впервые говорили о том, что новые друзья постепенно занимают больше места в их жизни.

Никаких признаний.

Никаких поцелуев.

Расстояние между нами — почти метр.

Арсений шёл впереди с камерой на стабилизаторе и всё время ругался на прохожих.

— Почему люди ходят по тротуару? — возмущался он.

— Наглость, — отвечал Марк.

— У нас съёмка.

— Повесь объявление.

— Я повешу на тебя светоотражающий жилет.

— Это не поможет.

— Зато станет смешнее.

Я держала руки в карманах.

Марк шёл рядом.

— Ты опять торопишься, — сказал он.

— Холодно.

— В сцене вы не убегаете.

— Персонажу тоже холодно.

— Тогда покажи, что холодно. Не ускоряйся.

— Как?

— Сожмись.

— Я и так сжалась.

Арсений опустил камеру.

— Она права.

— Ты оператор, — напомнил Марк.

— Поэтому вижу.

Марк вздохнул.

— Ещё раз.

Мы вернулись к началу.

За первые полчаса сделали шесть дублей.

В одном я забыла реплику.

В другом Марк посмотрел в камеру.

В третьем мимо прошла женщина с собакой, которая громко сказала:

— Опять киношники.

В четвёртом Арсений поскользнулся.

В пятом я рассмеялась раньше времени.

На шестом всё получилось почти идеально, но Марк остановил.

— Почему?

— Ты улыбаешься.

— А нельзя?

— Не здесь.

— Героиня может улыбаться.

— Может. Но не так.

— Как «так»?

— Будто сейчас скажешь что-то приятное.

— Она разговаривает с близким человеком.

— Которого начинает терять.

— Она ещё не знает.

— Чувствует.

— Ты опять рассказываешь мне мою героиню.

— Это моя работа.

— А моя?

— Написать так, чтобы мне не приходилось.

Арсений прикрыл глаза.

— Если кто-то спросит, почему съёмки заняли месяц, я дам послушать эти разговоры.

Я повернулась к Марку.

— Тогда покажи.

— Что?

— Как нужно улыбаться.

— Я не улыбаюсь в сцене.

— Удобно.

— Мы запретили слово.

— Ты запретил.

— Попросил.

— Покажи.

Марк встал на