Измена на Первом Курсе - Мира Лаверн

моё место.

— Арсений, дай телефон.

— Зачем?

— Запишу.

Арсений передал.

Марк пошёл рядом с воображаемым партнёром.

— Здесь слишком легко потеряться, — произнёс он мою реплику.

Улыбнулся.

Не весело.

Скорее автоматически.

Как человек, который пытается спрятать серьёзность за лёгкостью.

Потом улыбка исчезла раньше, чем закончилась фраза.

Я поняла.

— Ненавижу тебя.

— Потому что я прав?

— Потому что показал.

— Снимем?

— Давай.

Следующий дубль получился.

На этот раз я не думала о Никите.

Не представляла, как он произносил бы ответ.

Смотрела на Марка.

На то, как он слушает.

На паузу перед репликой.

На его привычку чуть склонять голову, если не согласен.

Мне хотелось сыграть лучше не ради фестиваля.

Не ради доказательства.

Потому что сцена начала работать.

Арсений сказал:

— Стоп. Есть.

Я остановилась.

— Точно?

— Не проси пересматривать на улице.

— Почему?

— Потому что ты найдёшь проблему.

— Для этого и смотрят.

— Монтаж существует для людей, способных принять несовершенство исходников.

— Это кто сказал?

— Я. Только что.

Марк забрал у него камеру.

— Покажи.

— Предатель.

Мы встали втроём у стены.

На маленьком экране сцена выглядела иначе.

Город действительно присутствовал.

Люди проходили мимо.

Машины шумели.

Мы шли рядом, но не касались друг друга.

— Здесь слишком легко потеряться, — говорила я.

Марк смотрел вперёд.

— Тогда не уходи далеко.

— А если ты сам уйдёшь?

Он поворачивался ко мне.

— Найди.

В сценарии ответ казался почти романтическим.

На экране звучал тревожно.

Герой перекладывал ответственность.

Если уйду — ищи.

Я взяла камеру ближе.

— Это плохо.

— Что? — спросил Марк.

— Его ответ.

— Почему?

— Потому что он говорит ей искать.

— И?

— Почему она должна?

Арсений посмотрел на нас.

— Началось.

— Нет, правда, — продолжила я. — Если он уйдёт, она должна бегать по городу?

— Это метафора, — сказал Марк.

— Плохая.

— Ты сама написала.

— Теперь вижу.

— Что предлагаешь?

Я подумала.

— Она говорит: «А если ты сам уйдёшь?»

— Так.

— Он отвечает: «Тогда не ищи».

Марк нахмурился.

— Слишком жёстко.

— Честно.

— Герой не собирается уходить.

— Никто не собирается, пока не уходит.

— Ты снова пишешь Никиту.

— Возможно.

— Мы договорились не делать прямую месть.

— Это не месть.

— Тогда зачем герой заранее освобождает её?

— Потому что понимает: если выбрал уйти, не имеет права требовать, чтобы его возвращали.

Марк смотрел на меня.

Арсений перестал шутить.

— Это уже другой фильм, — сказал Марк.

— Да.

— Уверена?

— Нет.

— Тогда не меняем сейчас.

Раньше я бы разозлилась.

Решила, что он отменяет мою идею.

Но Марк не сказал «плохо».

Сказал «не сейчас».

— Снимем оба варианта, — предложил Арсений. — На монтаже поругаетесь ещё раз.

— Разумно, — согласился Марк.

— Запишите дату. Он признал мою правоту.

Мы пересняли концовку.

В одном варианте герой просил искать.

В другом — не искать.

Я не знала, какой останется.

Но впервые неопределённость не пугала.

История могла меняться.

Это не означало, что её у меня забрали.

После съёмки мы пошли в маленькое кафе возле канала.

Арсений заявил, что замёрз до потери профессиональной мотивации и нуждается в горячей еде.

У нас оставалось немного денег из бюджета клуба. Марк разрешил потратить часть на обед команды.

— Это коррупция, — сказал Арсений, заказывая вторую булочку.

— Вернёшь из гонорара, — ответил Марк.

— У нас есть гонорар?

— Нет.

— Тогда не верну.

Мы заняли стол возле окна.

Я взяла чай.

Есть не хотелось.

Арсений рассказывал историю о съёмке рекламы студенческой столовой, где повар отказался отдавать блюдо до тех пор, пока команда не сняла его «с правильной стороны».

Марк спорил, что у котлеты нет правильной стороны.

— Есть, — сказал Арсений. — Та, где меньше горелого.

Я слушала и неожиданно чувствовала себя нормально.

Не счастливой.

Не прежней.

Просто человеком, который сидит в кафе после работы.

Никто не спрашивал, как я держусь.

Никто не говорил, что всё обязательно наладится.

Никто не смотрел с жалостью.

Марк открыл ноутбук и показал план следующих сцен.

— Здесь переносим в аудиторию.

— Почему? — спросила я.

— Общежитие занято.

— Чем?

— Жизнью.

— Можно договориться.

— Можно. Но у нас нет времени ждать тишины.

— Тогда сцена потеряет ощущение тесноты.

— Сделаем тесную аудиторию.

— Аудитории не бывают тесными.

Арсений поперхнулся чаем.

— Ты в каком университете учишься?

Я перелистнула страницу.

— Здесь нужен разговор ночью.

— Снимем вечером.

— Аудитория всё равно выглядит как аудитория.

— Перепишем причину встречи.

— Нет.

— Почему?

— Потому что герои впервые говорят честно именно в месте, где живут.

— Тогда лестница.

— Какая?

— Между седьмым и восьмым этажами.

Я вспомнила площадку, которую Катя показала в первый день.

Там ловила связь.

Мы с ней часто сидели.

— Нет.

Марк сразу понял.

— Другая лестница.

— Всё общежитие напоминает о ней.

— Тогда не снимаем в общежитии.

— Но фильм про переезд.

— Город тоже про переезд.

— Ты хочешь убрать всё сложное.

— Я хочу снять то, что возможно.

— И потерять смысл.

— Найти другой.

Мы начали спорить.

Десять минут.

Пятнадцать.

Я доказывала, что сцена должна остаться в общежитии.

Марк предлагал перенести её на ночную остановку.

Арсений доел булочку и наблюдал.

— Остановка слишком открытая, — сказала я. — Им негде спрятаться.

— Именно. Поэтому придётся говорить.

— В общежитии они не могут говорить громко.

— Это техническая проблема со звуком.

— Это напряжение.

— Ты романтизируешь плохую запись.

— А ты превращаешь всё в логистику.

— Потому что фильм нужно снять.

— Не любой ценой.

— Пока цена — смена локации.

Я наклонилась к ноутбуку.

— Тогда переход метро.

— Закрывается рано для съёмок.

— Подземный переход.

— Шум.

— Двор.

— Свет.

— Ты на всё находишь проблему.

— Это тоже моя работа.

Я закрыла ноутбук.

— Ладно. Остановка.

Марк посмотрел.

— Так быстро?

— Ты привёл аргументы.

— Удивительно.

— Не привыкай.

Арсений поднял кружку.

— За конструктив.

Я поймала себя на том, что мне интересно.

Не больно.

Не страшно.

Интересно.

Мы решали фильм.

Не мою жизнь.

И Марк не уступал только потому, что меня предали.

Не соглашался с каждой идеей, чтобы не расстроить.

Иногда был невыносим.

Но относился ко мне как к человеку, способному выдержать спор.

Это оказалось почти заботой.

Хотя он бы, наверное, возразил против формулировки.

Возле общежития Арсений свернул к метро.

Марк остался со мной.

Не потому, что собирался проводить.

Мы жили в одном направлении от кафе.

Некоторое время шли молча.

— Фотографию не публиковала? — спросил он.

— Нет.

— Передумала?

— Пока сохранила.

— Почему?

Я посмотрела на него.

— Потому что не хочу обсуждать с незнакомыми людьми, с кем и когда спала.

Марк кивнул.

— Понятно.

— И не хочу, чтобы Катю разрывали на части.

— Не ожидал.

— Что я способна думать?

— Что ты сейчас будешь думать о ней.

— Я не простила.

— Это разные вещи.

— Она заслуживает, чтобы все знали.

— Возможно.

— Но не заслуживает комментариев о том, как выглядит, во что одета и почему именно с ней