Измена на Первом Курсе - Мира Лаверн

что сейчас я видела сама, — ответила Настя. — И поняла, что молчание тоже выглядит как согласие.

Яна едва заметно кивнула.

Мне хотелось напомнить, что раньше Настя тоже видела.

Никиту, целующего меня после предполагаемого расставания.

Но она хотя бы сделала шаг.

Я не стала требовать второй.

— Спасибо, — повторила я.

На первой паре преподаватель несколько раз смотрел в мою сторону.

Не знаю, видел ли пост.

Наверное, видел.

Теперь новости студентов распространялись быстрее учебных материалов.

После занятия ко мне подошла девушка с четвёртого курса.

Я знала её только в лицо.

— Соня?

— Да.

— Я Алина, из студсовета.

Внутри всё сжалось.

— Что-то случилось?

— Пока нет. Просто предупреждаю: если публикации перейдут в прямую травлю, можно подать обращение.

— А сейчас это не травля?

Алина поморщилась.

— Сейчас формально обсуждают публичные материалы и студенческий проект.

— Они обсуждают мою личную жизнь.

— Понимаю.

— Но?

— Нужны конкретные нарушения. Угрозы, оскорбления, публикация персональных данных, систематическое преследование.

— Видео из общежития?

— Оно опубликовано?

— Пока нет.

— Если появится, сразу сохраняй ссылку и обращайся.

Слово «пока» не понравилось.

— Почему ты говоришь про видео?

Алина замялась.

— Слышала, что запись существует.

— От кого?

— Это уже обсуждают.

— Где?

— В нескольких чатах.

Я почувствовала тошноту.

Запись ещё не опубликовали.

Но люди ждали.

Как следующую серию.

— Спасибо, — сказала я.

— И ещё. Лучше не отвечай на каждый комментарий.

— Все сегодня дают один совет.

— Значит, возможно, он разумный.

Она ушла.

Я достала телефон.

Открыла заметку.

«Мы с Никитой не расставались до того вечера. Остальное я не собираюсь обсуждать публично».

Прочитала несколько раз.

Фраза не защищала.

Не доказывала.

Но останавливала.

Хотя бы меня.

Никита и Катя появились после обеда.

Вместе.

Опять держались за руки.

После его комментария о новой жизни это выглядело уже не демонстрацией, а официальным подтверждением.

Катя шла напряжённо.

Никита — спокойно.

Гоша и Лера находились рядом.

Почти как сопровождение.

Я увидела их в коридоре возле аудитории, где должна была проходить общая лекция.

Раньше мы с Никитой садились рядом.

Теперь он выбрал место через два ряда от меня.

Катя села справа.

Гоша слева.

Никита снял куртку, достал тетрадь и только потом посмотрел в мою сторону.

Не случайно.

Проверял.

Я сидела с Яной.

Перед нами Настя.

Марк находился в другом конце аудитории со старшекурсниками медиапроизводства. Лекция была общей для нескольких программ.

Я заметила его позже.

Он смотрел в ноутбук.

Не на меня.

Никита, наоборот, постоянно поворачивался.

Когда Марк подошёл перед началом и положил на мой стол распечатанные правки, Никита замолчал на середине разговора.

— Третью сцену нужно сократить, — сказал Марк.

— Почему?

— Повторяет первую.

— Не повторяет.

— Герои снова говорят, что боятся перемен.

— В первой они боятся за себя. В третьей — за другого.

— Зритель не заметит разницу.

— Тогда зритель невнимательный.

— Нельзя писать только для идеального зрителя.

Я раскрыла страницы.

Марк наклонился, указал на абзац.

— Вот здесь всё уже сказано.

— Нет.

— Да.

— Ты опять убираешь важное.

— Я убираю повтор.

Никита смотрел.

Катя тоже.

Я вдруг осознала, насколько близко стоит Марк.

Не касался.

Но наклонился над моим плечом.

На фотографии это снова выглядело бы как близость.

Я отодвинулась.

Марк сразу выпрямился.

— Что?

— Ничего.

— Ты не согласна?

— Отправь комментарии в документ.

— Мы через час репетируем.

— Тогда обсудим в студии.

Марк посмотрел на Никиту.

Понял.

— Хорошо.

Он забрал страницы.

Никита усмехнулся.

Едва заметно.

Будто получил подтверждение.

Я почувствовала злость.

На него.

На себя.

На то, что позволила его взгляду управлять расстоянием между мной и другим человеком.

— Стой, — сказала я Марку.

Он обернулся.

— Оставь.

— Что?

— Страницы.

Марк вернул.

— Третью сцену не сокращаем, пока не докажешь.

— На репетиции.

— Хорошо.

Он ушёл.

Я специально не посмотрела на Никиту.

Но чувствовала.

Он продолжал следить.

Во время лекции преподаватель говорил о кризисных коммуникациях.

— В ситуации репутационного конфликта, — объяснял он, — молчание может восприниматься как признание, а чрезмерные оправдания — как признак вины. Главная задача — сформулировать короткую позицию и последовательно её придерживаться.

Яна толкнула меня локтем.

Я показала ей заметку.

Она кивнула.

Преподаватель продолжал:

— Нельзя отвечать на каждое новое обвинение отдельно. Иначе оппонент получает возможность бесконечно менять тему.

Я почувствовала, что вся аудитория смотрит на меня.

Наверное, не вся.

Но несколько человек точно.

Никита тоже.

Я записала:

«Не отвечать на каждое обвинение».

Подчеркнула.

Потом ещё раз.

После лекции Лера догнала меня возле выхода.

— Сонь.

Я остановилась.

Яна осталась рядом.

— Что?

— Никита не писал пост.

— Какой?

— Про тебя и Марка.

— Я не говорила, что писал.

— Но люди думают.

— Пусть.

Лера удивилась.

Наверное, ждала спора.

— Он вообще просил удалить, — продолжила она.

— Очень благородно.

— Вот опять.

— Что?

— Ты всё воспринимаешь как атаку.

Я достала телефон.

Открыла заметку.

Показала ей.

— Мы с Никитой не расставались до того вечера. Остальное я не собираюсь обсуждать публично.

Лера прочитала.

— Я не спрашивала про расставание.

— Тогда нам не о чем говорить.

— Я хотела сказать, что Никита не пытается тебя очернить.

— Хорошо.

— Он переживает.

— Хорошо.

— И ему неприятно видеть вас с Марком.

— Хорошо.

— Ты специально отвечаешь одним словом?

— Да.

— Почему?

— Потому что остальное не собираюсь обсуждать.

Я пошла дальше.

Лера не последовала.

Яна догнала через несколько шагов.

— Неплохо.

— Меня трясёт.

— Не видно.

— Это хорошо?

— Очень.

Мы спустились к медиаклубу.

Арсений уже расставлял технику.

— Звёзды пришли, — сказал он.

Я остановилась.

— Что?

— Плохая шутка.

— Очень.

— Извини.

Он сразу посерьёзнел.

— Я попросил удалить публикацию.

— Знаю.

— Администратор сказал, что фотографии сделаны в общественном месте и не нарушают правил.

— Конечно.

— Но убрал самые мерзкие комментарии.

— Какие?

— Лучше не знать.

— Арсений.

— Нет. Правда.

Я вспомнила слова Яны.

Не отвечать.

Не искать.

— Хорошо.

Арсений явно удивился.

— Хорошо?

— Да.

— Ты не хочешь список?

— Нет.

— Ты точно Соня?

— Не начинай.

Марк сидел возле монитора.

— Репетируем третью сцену, — сказал он.

Никаких вопросов о посте.

Никакого сочувствия.

Раньше это показалось бы холодностью.

Теперь — облегчением.

— Ты хотел сократить, — напомнила я.

— Хочу.

— Доказывай.

Мы начали спорить.

Сцена происходила вечером после первой студенческой вечеринки.

Героиня ждала героя возле общежития. Он опаздывал. Потом рассказывал о новых друзьях, а она пыталась скрыть ревность.

В первоначальной версии конфликт заканчивался примирением и поцелуем.

Теперь поцелуй был удалён.

Остался разговор.

— Она трижды спрашивает, где он был, — сказал Марк.

— Потому что он трижды не отвечает.

— Он отвечает. Просто не так, как ей нужно.

— Именно.

— Это уже видно после второго раза.

— Третий показывает, что он начинает злиться.

— Можно показать паузой.

— Ты всё хочешь показать паузами.

— Кино визуально.

— Тогда вообще уберём текст.

— Иногда это полезно.

— Здесь нет.