Измена на Первом Курсе - Мира Лаверн

хочу.

— Он всегда так, — сказал Арсений. — Потом падает и обвиняет атмосферное давление.

— Я не падал.

— С лестницы.

— Споткнулся.

— Из-за отсутствия питания.

Я заказала лапшу.

Когда принесли, поняла, что действительно голодна.

Мы ели и обсуждали не фильм.

Сначала преподавателей.

Потом общежития.

Арсений рассказывал, как на первом курсе потерял пропуск и неделю проникал в здание вместе с экскурсионными группами.

Яна не верила.

— Охрана не замечала?

— Я выглядел заинтересованным в истории университета.

— Каждый день?

— У нас богатая история.

Марк сказал:

— Его поймали на четвёртый.

— На шестой.

— На четвёртый. Два дня просто не стали выгонять.

Я засмеялась.

Громче, чем ожидала.

Посетитель за соседним столом посмотрел.

Я прикрыла рот.

— Простите.

— За что? — спросил Арсений.

— Громко.

— Здесь человек ест борщ в половине второго ночи. Его трудно потревожить.

Мы снова засмеялись.

Даже Яна.

Впервые после измены я сидела в компании, которая не была компанией Никиты.

Никто не знал его со школы.

Никто не рассказывал, что он на самом деле чувствовал.

Никто не пытался примирить.

Мы были просто четырьмя уставшими людьми после монтажа.

Это ощущение оказалось непривычным.

Я всегда входила в компании вместе с Никитой.

Даже если знакомилась первой, позже приводила его.

Он быстро становился центром.

Шутил.

Запоминал имена.

Поддерживал разговор.

Я оставалась рядом.

Здесь его не было.

И место не пустовало.

Арсений спорил с Яной о том, можно ли считать кофе едой.

Марк отвечал на сообщения команды.

Я ела лапшу и никого не ждала.

— Ты улыбалась на съёмке, потому что думала о Никите? — неожиданно спросил Марк.

Арсений перестал жевать.

Яна подняла глаза.

— Что?

— Сегодня. На третьем дубле.

— Сейчас обязательно?

— Нет.

— Тогда зачем спросил?

Марк убрал телефон.

— Потому что нужно понять для следующей сцены.

— Это рабочий вопрос?

— Да.

— Звучит не так.

Арсений отложил бургер.

— Я могу снова уйти за водой.

— Сиди, — сказала я.

Марк ждал.

— Не знаю, — ответила я.

— В смысле?

— Я не думаю о нём каждую секунду.

— Но тогда думала?

— Возможно.

— Хотела, чтобы увидел?

Прямой вопрос.

Я почувствовала раздражение.

— Почему тебя это волнует?

— Потому что если ты играешь для Никиты, камера это видит.

— Камера видит мысли?

— Иногда.

— Очень удобно для режиссёра.

Яна вмешалась:

— Мы запретили слово.

Я посмотрела на неё.

Она невозмутимо пила чай.

— Я не играла для него, — сказала я.

Марк кивнул.

— Хорошо.

— Ты не веришь?

— Не знаю.

— Тогда зачем спрашивал?

— Чтобы ты сама подумала.

— Ты опять анализируешь меня.

— Сцену.

— В кафе, в половине второго?

— Мы только что монтировали.

— И?

Марк провёл пальцем по краю чашки.

— Ты слишком часто смотришь за камеру после дубля.

— На Арсения.

— Нет.

Я замерла.

— На кого?

— Проверяешь, нет ли Никиты.

Арсений тихо произнёс:

— Я этого не замечал.

— Потому что смотришь в монитор, — ответил Марк.

Я хотела возразить.

Не смогла.

Несколько раз действительно оглядывалась.

Особенно возле университета.

Особенно после публикации.

— Это не значит, что я снимаюсь для него.

— Не значит.

— Тогда что?

— Что он всё ещё присутствует.

— Он и будет.

— Возможно.

— Перестань.

— Что?

— Говорить так, будто я могу решить и убрать.

— Не можешь.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Чтобы фильм не стал разговором с человеком, которого нет в кадре.

Я сжала вилку.

— Может, он и есть такой разговор.

— Тогда нужно признать.

— В фильме?

— Хотя бы себе.

Яна посмотрела на Марка.

— Ты всегда разговариваешь как учебник по режиссуре?

— Только после полуночи.

Арсений снова взял бургер.

— Сейчас он ещё нормальный.

Я отодвинула тарелку.

— Хорошо. Иногда я думаю, увидит ли Никита.

Марк молчал.

— Доволен?

— Нет.

— Почему?

— Я не пытался поймать тебя на признании.

— Похоже.

— Я пытаюсь понять, когда ты говоришь от имени героини, а когда ему.

— Какая разница?

— Огромная.

— Для тебя.

— Для фильма.

Я устала спорить.

— А ты? — спросила я.

— Что я?

— Когда говоришь свои реплики, кому?

Марк посмотрел.

— Партнёру в сцене.

— Очень профессионально.

— Ты спросила.

— Никогда никого не представляешь?

— Нет.

— Не врёшь?

— Возможно, вру.

— Вот.

— Но я не режиссирую себя во время дубля. Поэтому Арсений следит.

Арсений поднял руку.

— И страдаю.

Яна допила чай.

— Вы оба слишком много думаете.

— Ты учишься на аналитика, — напомнила я.

— Поэтому знаю цену.

Мы замолчали.

Кафе постепенно пустело.

За окном прошёл автобус.

Марк смотрел в чашку.

Я вспомнила его признание после съёмки.

О девушке, которую он когда-то защитил.

Он рассказал мало.

Только основу.

Сейчас можно было спросить.

— Что случилось с той девушкой? — произнесла я.

Марк поднял голову.

— Какой?

— Из-за которой ты решил не вмешиваться.

Арсений посмотрел на него.

Значит, знал историю.

Яна — нет.

— Не обязательно сейчас, — добавила я.

— Ничего страшного.

Марк откинулся на спинку стула.

— Её звали Лиза.

Он говорил без желания произвести впечатление.

Сухо.

Как будто пересказывал факты, давно разложенные по местам.

— Мы учились вместе. Она встречалась с парнем с четвёртого курса. Сначала всё выглядело нормально. Потом он начал читать её сообщения, запрещал общаться, выкладывал в закрытый чат фотографии, которые она ему присылала.

— Какие фотографии? — спросила Яна.

— Личные. Не откровенные. Но такие, которые она не хотела показывать всем.

Я сразу подумала о фотографиях из нашей съёмки.

О другом масштабе, но том же механизме.

— Лиза рассказала Марку, — продолжил Арсений. — Попросила помочь.

Марк посмотрел на него.

— Я сам могу.

— Молчу.

— Она показала переписку, — сказал Марк. — Просила поговорить с руководителем студии, потому что боялась. Я поговорил. Потом написал в общий чат, чтобы люди перестали пересылать фотографии.

— И? — спросила я.

— Парня отстранили от проекта. Началась проверка. Лиза испугалась.

— Чего?

— Что все узнают. Что родители увидят. Что он окончательно уйдёт.

— Она вернулась к нему? — догадалась Яна.

Марк кивнул.

— Сказала, что мы неправильно поняли. Что фотографии отправила сама. Что он ничего не запрещал. Что я вынес их конфликт публично без разрешения.

— Но она просила, — сказала я.

— Наедине.

— Были сообщения?

— Были.

— Ты показал?

— Нет.

— Почему?

— Потому что тогда пришлось бы доказать, что она врёт, опубликовав то, что обещал не публиковать.

Я поняла.

Та же ловушка.

Чтобы доказать правду, нужно раскрыть чужую личную жизнь.

Марк не стал.

— Что случилось с ним? — спросила Яна.

— Ничего. Вернули в проект.

— А с тобой?

— Некоторое время считали человеком, который полез в чужие отношения и устроил травлю.

— Ты помог, а виноватым сделали тебя, — сказала я.

— Да.

— Поэтому решил больше не вмешиваться.

— Решил, что если человек прямо не просит, лучше не лезть.

— Я не могла попросить. Я не знала.

— Знаю.

— Теперь знаешь.

— Тогда тоже должен был понимать.

Он не спорил.

— Твой страх понятен, — сказала я. — Но он не отменяет того, что ты промолчал.