Измена на Первом Курсе - Мира Лаверн

class="p1">— Не отменяет.

— Ты видел, как Никита выходит от Кати.

— Да.

— Потом видел нас вместе.

— Да.

— И выбрал правило, которое защищало тебя.

— Да.

Ответ был слишком спокойным.

Но я заметила, как он сжал чашку.

— Я бы, наверное, тоже боялась, — сказала Яна.

Я посмотрела на неё.

— Что?

— Вмешиваться второй раз.

— Значит, он прав?

— Я не сказала.

Марк произнёс:

— Я был неправ.

— Но причина была, — сказала Яна.

— Причина не равна оправданию, — ответил он.

Я посмотрела.

Он повторил то, что несколько минут назад сказала я.

Без защиты.

Без попытки использовать прошлую боль как разрешение.

— Хорошо, — сказала я.

— Что?

— Ничего.

Арсений зевнул.

— Это самый эмоционально здоровый разговор, который я слышал в два ночи.

— Ты всё испортил, — сказала Яна.

— Моя функция.

Когда мы вышли из кафе, шёл мелкий снег.

Первый.

Он таял на асфальте.

Яна подняла лицо.

— Красиво.

— Это мокрый снег, — сказал Арсений.

— Не мешай.

Мы шли вчетвером до перекрёстка.

Там Арсений и Марк свернули к метро.

Яна взяла меня под руку.

— Новая компания, — сказала она.

— Что?

— Ничего.

— Ты опять делаешь выводы.

— Я просто констатирую.

Я посмотрела вслед Марку.

Он спорил с Арсением о том, успеют ли они на последний поезд.

Не обернулся.

— Это работа, — сказала я.

— Я ничего не говорила.

— Но подумала.

— Я думала, что мы впервые поели не с людьми Никиты.

Я замолчала.

Она была права.

— И как? — спросила Яна.

Я посмотрела на снег.

— Нормально.

— Это хорошо?

— Очень.

Через два дня мы снимали сцену на лестнице старого корпуса.

Не в общежитии.

Марк настоял.

После нескольких вариантов мы выбрали узкий пролёт между четвёртым и пятым этажами, куда почти никто не заходил после шести.

По сценарию герои возвращались с вечеринки.

Он хотел остаться с новыми друзьями.

Она — уйти вместе.

Они спорили шёпотом, чтобы не услышали другие.

Сцена оставалась самой романтической из тех, что мы не удалили.

Не потому, что герои признавались в любви.

Потому что впервые говорили честно.

В финале он должен был взять её за руку.

Не поцеловать.

Просто удержать, когда она собиралась уйти.

Мы заранее обсудили прикосновение.

Марк спросил:

— За запястье или за ладонь?

— За ладонь.

— Сразу?

— После последней реплики.

— Сильно?

— Нет.

— Ты вырываешь руку?

— Не сразу.

Арсений записал мизансцену.

Всё было правильно.

Профессионально.

И всё равно я нервничала.

— Можем убрать, — сказал Марк.

— Не надо.

— Сцена работает и без.

— Нет. Герой впервые пытается удержать.

— Именно поэтому может выглядеть как Никита.

— Он не хватает. Он просит остаться.

— Рукой.

— Иногда люди касаются друг друга.

— Уверена?

— Да.

Марк кивнул.

Мы встали на лестнице.

Арсений установил свет ниже, чтобы лица оставались полутёмными.

— Начали.

Я спускалась.

Марк догнал.

— Ты уходишь?

— Уже.

— Я думал, мы вместе.

— Ты хотел остаться.

— Передумал.

— Потому что увидел, что я ушла?

— Потому что понял.

— Что?

— Что мне всё равно, где быть.

— Пока я рядом?

Он остановился.

— Да.

Слишком красивая реплика.

Я сама написала.

Теперь ненавидела.

Но сцена требовала.

Я сделала шаг вниз.

Марк взял меня за руку.

Точно по договорённости.

За ладонь.

Не сильно.

Я остановилась.

Мы оказались близко.

Лестница была узкой.

В кадре это должно было выглядеть естественно.

Марк стоял на ступень выше, поэтому лицо оказалось почти напротив моего.

Я должна была сказать:

— Тогда не заставляй меня всё время уходить первой.

Он:

— Не буду.

Потом я должна была остаться.

Но слова исчезли.

Я смотрела на него.

Не на героя.

На Марка.

Вспомнила фотографии из паблика.

Никиту, который следит в коридоре.

Его комментарий о новой жизни.

То, как он говорил, что Марк давно ждал.

Я подумала: если Никита увидит эту сцену, что решит?

Что был прав.

Что я быстро заменила.

Что уже хотела.

Марк продолжал держать мою ладонь.

Тепло.

Спокойно.

Не тянул.

Ждал реплику.

Я не произнесла.

Он наклонился чуть ближе.

По сценарию.

Или нет.

Я не понимала.

Сердце ударило сильнее.

Не от страха.

Это напугало больше всего.

Арсений не останавливал.

Марк тихо спросил:

— Соня?

Не реплика.

Я моргнула.

— Что?

— Стоп, — сказал Арсений.

Марк сразу отпустил руку.

Отступил.

— Нормально? — спросил он.

— Да.

— Ты замерла.

— Забыла текст.

— Перерыв?

— Нет.

— Соня.

— Я сказала, нормально.

Арсений спустил камеру.

— Дубль был хороший до паузы.

— Пауза лишняя, — сказала я.

Марк смотрел внимательно.

Слишком.

— Что? — спросила я.

— Ты сейчас смотрела на меня или думала, как это увидит Никита?

Вопрос прозвучал тихо.

Но Арсений услышал.

Я почувствовала, как к лицу приливает кровь.

— Какая разница?

— Большая.

— Опять фильм?

— Да.

— Уверен?

Марк не ответил сразу.

— Не знаю.

Честность ударила.

Я выдернула из кармана перчатки.

— Снимаем ещё раз.

— Сначала ответь себе.

— Не командуй.

— Я не командую.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Потому что если ты стоишь здесь ради его реакции, мы не должны снимать эту сцену.

— А если не ради?

— Тогда тоже нужно понять.

— Что?

— Что происходит.

Я посмотрела на Арсения.

Он изучал камеру, будто ничего не слышал.

— Ничего не происходит.

Марк кивнул.

— Хорошо.

— Ты не веришь.

— Я принимаю ответ.

— Это разные вещи.

— Да.

Я почувствовала себя загнанной.

Если скажу, что думала о Никите, Марк решит, что весь фильм — месть.

Если скажу, что не думала, придётся признать другое.

Я не знала что.

Только то, что секунду до вопроса мне не хотелось, чтобы он отпускал руку.

Это было неправильно.

Слишком рано.

Слишком похоже на слова Никиты.

Слишком удобно для всех, кто обсуждал фотографии.

— Уберём прикосновение, — сказала я.

— Соня…

— Это моё решение.

Марк выпрямился.

— Хорошо.

— И сцену сократим.

— Почему?

— Повторяет предыдущую.

— Не повторяет.

— Теперь повторяет.

— Ты говоришь это не как сценарист.

— А как кто?

Он молчал.

Я сама ответила:

— Как девушка из паблика?

Марк поморщился.

— Я этого не сказал.

— Но подумал.

— Нет.

— Тогда не анализируй.

Я собрала страницы.

— На сегодня всё.

— У нас ещё два часа.

— Я не могу.

Марк кивнул.

— Хорошо.

Спокойствие снова раздражало.

Я спустилась по лестнице.

Он не пошёл за мной.

Арсений догнал у выхода.

— Сонь.

— Что?

— Он не хотел…

— Не надо переводить.

— Я не переводчик.

— Тогда что?

— Ничего.

— Арсений.

Он засунул руки в карманы.

— На камере было видно, что ты испугалась.

— Его?

— Не знаю.

— Тогда зачем говоришь?

— Потому что Марк тоже увидел.

— И решил спросить при тебе.

— Он часто плохо выбирает момент.

— Это не оправдание.

— Не оправдываю.

Все научились этой фразе.

Причина не оправдание.

Страх не оправдание.

Молчание не оправдание.

Но последствий всё равно не отменяло.

— Я пойду, — сказала я.

— Завтра монтаж.

— Знаю.

— Придёшь?

— Не знаю.

Арсений кивнул.

— Хорошо.

— Вы все сговорились отвечать