Измена на Первом Курсе - Мира Лаверн

почувствовала.

Но и всей правды не сказал.

В архиве лежали часы материала.

Живые кадры.

Поцелуи между дублями.

Разговоры о доме.

Билеты.

Квартира.

Он видел их.

Не считал прямым доказательством измены.

Возможно.

Но уже понимал, что Никита солгал о расставании.

Марк разделял эти вещи так же аккуратно, как Никита разделял каждое доказательство наших отношений.

Не одинаково.

Но достаточно, чтобы тревога осталась.

— Я продолжу фильм, — сказала я.

Он поднял взгляд.

— Уверена?

— Нет.

— Тогда не решай сейчас.

— Я решила.

— Почему?

— Потому что не отдам его Никите.

— Это плохая причина.

— Другой нет.

— Появится.

— Не обещай.

— Я не обещаю.

Я взяла сумку.

— Завтра пришлю следующую сцену.

— Хорошо.

— И больше ничего от меня не скрывай.

Марк смотрел прямо.

— Хорошо.

Я вышла.

В коридоре остановилась.

Сердце стучало слишком быстро.

Я не знала, злюсь ли на него сильнее, чем до разговора.

Наверное, да.

Но теперь злость была честной.

Не туманной.

Не той тревогой, которую Катя называла накручиванием.

Марк видел.

Понял.

Промолчал.

Не потому, что хотел сделать мне больно.

Потому что боялся ошибиться.

Потому что уже обжёгся.

Потому что моё унижение казалось ему менее опасным, чем возможность оказаться неправым.

Это не делало его таким же, как Никита.

Но и хорошим не делало.

В общежитии Яна сидела за столом и ела лапшу из контейнера.

— Как съёмка?

— Пересняли первую сцену.

— С Марком?

— Да.

— И?

— Странно.

— Полезное описание.

Я сняла куртку.

— Он видел Никиту у Кати раньше.

Яна перестала жевать.

— Когда?

— Несколько недель назад.

— И не сказал?

— Нет.

— Почему?

— Не хотел вмешиваться.

Яна поставила вилку.

— Конечно.

— Что?

— Ничего.

— Скажи.

— Люди не хотят вмешиваться, пока молчание ничего им не стоит.

— Он признал, что был трусом.

— Редкая способность.

— Ты его оправдываешь?

— Нет.

— Похоже.

— Я сказала, что способность редкая. Не что поступок хороший.

Я села на кровать.

— Он видел нас на следующий день.

— Значит, понимал.

— Говорит, подозревал.

— Это разные слова для одного ощущения, когда не хочется отвечать за вывод.

— Ты сегодня особенно добрая.

— Я голодная.

Она продолжила есть.

— Ты будешь с ним работать?

— Да.

— Почему?

— Из-за фильма.

— Только?

— Да.

Яна посмотрела на меня поверх контейнера.

— Хорошо.

— Что?

— Ничего.

— Не делай такое лицо.

— Какое?

— Будто уже всё поняла.

— Я ничего не поняла.

— Точно?

— Соня, ты два дня назад узнала об измене. Я не собираюсь придумывать тебе новый роман только потому, что парень красивый и умеет признавать ошибки.

— Я вообще не об этом!

— Тогда почему оправдываешься?

— Потому что ты намекаешь.

— Я специально сказала обратное.

— Но с таким лицом.

Яна вздохнула.

— Никита испортил тебе не только доверие. Он ещё заставил видеть обвинение в любом вопросе.

Я отвернулась.

Она была права.

От этого злило сильнее.

— Марк не красивый, — сказала я.

— Конечно.

— И не мой тип.

— Я не знаю твой тип.

— Знаешь. Никита.

Мы обе замолчали.

Я первой отвела взгляд.

— Был, — добавила я.

Яна закрыла контейнер.

— Хочешь лапшу?

— Нет.

— Тогда чай?

— Нет.

— Спать?

— Мне надо писать.

— В таком состоянии?

— У нас двадцать один день.

— Вчера было двадцать четыре.

— Время идёт.

— Ужасно.

Я открыла ноутбук.

На почте лежал файл со съёмки.

Арсений отправил короткий фрагмент.

Без монтажа.

Без музыки.

Я включила.

Мы с Марком стояли возле общежития.

Я спрашивала, страшно ли ему.

Он отвечал.

На экране не было любви.

И это работало.

Наверное, впервые фильм выглядел не красивой открыткой, а историей.

Я перемотала.

Посмотрела ещё раз.

На последней реплике Марк говорил:

«А я уже не смогу делать вид, что не понял».

Теперь я знала, что он говорил не только как персонаж.

Я закрыла видео.

Не хотела об этом думать.

Открыла следующую сцену.

Анонимное сообщение пришло в двадцать три сорок восемь.

Я почти закончила новую версию диалога.

Яна спала.

В коридоре было тихо.

Телефон коротко завибрировал.

Не мессенджер, которым мы обычно пользовались.

Сообщение пришло в социальную сеть с пустого аккаунта.

Без фотографии.

Без имени.

Создан недавно.

Текст:

«Ты хотела доказательства?»

Я замерла.

Ниже — прикреплённый файл.

Сначала решила, что это видео из коридора.

Не открывала несколько минут.

Сердце уже стучало так, будто я снова стояла возле двери Кати.

Потом нажала.

Фотография загружалась медленно.

Ночные огни.

Вход в клуб.

Люди на заднем плане.

Никита.

Катя.

Они стояли возле стены.

Он держал её за талию.

Катя прижималась к нему.

Они целовались.

Не случайно.

Не «почти расставшиеся».

Не разговаривали.

Не оказались слишком близко.

Целовались так, как люди целуются, когда уверены, что имеют право.

Я увеличила изображение.

На Никите была тёмная куртка.

Та самая, от которой пахло Катиными духами.

На Кате — сиреневый свитер.

Я помнила этот вечер.

Она приходила ко мне перед вечеринкой.

Спрашивала, какой макияж лучше.

Я помогла выбрать серьги.

Никита написал, что будет с ребятами и вернётся поздно.

Я осталась в комнате готовить сценарий.

Дата фотографии стояла в свойствах файла.

Почти три недели до пожарной тревоги.

За два дня до того, как Никита пришёл ко мне с кофе.

За день до съёмки, где обсуждал зимние билеты.

За несколько часов до того, как Катя написала в чат:

«Кто не спит? Сонь, зайдёшь?»

Я тогда пришла.

Она сидела на кровати в том же свитере и рассказывала, что вечеринка была скучной.

На фотографии ей не было скучно.

Под файлом появилось второе сообщение.

«Он говорил всем, что скоро бросит тебя».

Я написала:

«Кто ты?»

Аккаунт не ответил.

«Откуда фото?»

Молчание.

«Кто ещё знал?»

Сообщение прочитали.

Три точки не появились.

Я снова посмотрела на снимок.

В груди была боль.

Но другая.

Не та, что в комнате Кати.

Тогда я всё ещё пыталась понять.

Сейчас понимала.

Никита не запутался в одну ночь.

Не случайно оказался у неё.

Не откладывал разговор несколько дней.

Три недели.

Минимум.

И кто-то их видел.

Сфотографировал.

Знал.

Возможно, таких людей было много.

Я открыла свойства файла.

Сохранила оригинал.

Отправила себе на почту.

Потом Яне.

Сделала резервную копию в облаке.

Не плакала.

Не писала Никите.

Не требовала объяснений.

На фотографии уже было всё.

Его рука.

Её лицо.

Дата.

Я увеличила снова.

В левом углу виднелась часть вывески клуба. Можно было проверить мероприятие. Найти фотографии того вечера. Подтвердить дату.

Мысль возникла холодно.

Практично.

Не «почему».

Не «как он мог».

Как доказать.

Под снимком анонимный отправитель написал ещё одну фразу:

«Ты была последней, кто узнал».

Я перечитала.

Раньше эти слова уничтожили бы меня.

Теперь разозлили.

Я не собиралась оставаться последней.

Сохранила файл в папку «Доказательства».

Переименовала:

«Никита_Катя_дата_оригинал».

Потом