Измена на Первом Курсе - Мира Лаверн

ещё ничего не сделала.

— Ты снимаешься с Марком.

— Пока нет.

— Значит, собираешься.

— Это не твоё дело.

Фраза вернулась к нему.

Я увидела, как она попала.

Никита усмехнулся.

— Быстро.

— Что?

— Ты быстро перестроилась.

Боль всё-таки пришла.

Острая.

Потому что он говорил так, словно это я нашла другого человека через несколько дней.

Словно он имел право ревновать.

Словно близость с Марком уже существовала, потому что была удобна его версии.

— Я ничего тебе не должна, — сказала я.

— Теперь — нет.

— Теперь?

— Да.

— Хорошо. Запомни это.

Я вошла в общежитие.

Никита не пошёл следом.

У лифта стояла Катя.

Мы увидели друг друга.

Она держала пакет с продуктами.

Волосы собраны. Без макияжа. Обычная.

Не девушка из чужой комнаты.

Просто соседка.

— Соня, — сказала она.

— Не надо.

— Я хотела…

— Не хочу знать.

— Я не собиралась забирать фильм.

— Ты пришла на собрание.

— Потому что Никита сказал…

— Ты всё время делаешь то, что Никита сказал?

Катя вздрогнула.

Я нажала кнопку лифта.

— Я отказалась, — произнесла она.

— После того, как Марк не разрешил.

— Раньше.

— Но не ушла.

Она прижала пакет к груди.

— Я понимаю, что ты меня ненавидишь.

— Нет.

— Нет?

Двери лифта открылись.

— Чтобы ненавидеть, нужно тратить силы. У меня их нет.

Я вошла.

Катя не последовала.

Когда двери закрывались, я заметила в пакете те же ореховые батончики, которые покупала Никите.

Меня затошнило.

Ночью я открыла сценарий.

Документ с условиями лежал рядом.

Я прочитала его ещё раз.

Потом сценарий.

Первая сцена без главной реплики выглядела пустой.

Двое людей стоят возле общежития.

Мокрые.

Уставшие.

С чемоданами.

Он забирает её сумку.

Она поправляет его воротник.

Они обещают, что справятся.

Что останутся вместе.

Что город ничего не изменит.

Я выделила диалог.

Удалять не стала.

Открыла комментарий и написала:

«Ложь».

Потом зачеркнула.

«Наивность».

Тоже не подошло.

Наконец написала:

«Страх».

Я всегда считала эту сцену счастливой.

Теперь увидела другое.

Двое восемнадцатилетних людей приезжают в город и сразу начинают обещать, что ничего не изменится.

Почему?

Если они так уверены, обещание не нужно.

Значит, уже боятся.

Не города.

Себя.

Я переписала первую реплику героини:

«А если мы станем другими?»

Ответ героя долго не получался.

Сначала:

«Не станем».

Ложь.

Потом:

«Тогда познакомимся заново».

Слишком красиво.

«Главное, не потерять друг друга».

Слишком похоже на прежнее.

Я закрыла ноутбук.

Через минуту открыла.

Написала:

«Мы ведь заметим?»

«Что?»

«Если начнём меняться».

Герой отвечает:

«Конечно».

Просто.

И страшно.

Потому что зритель будет знать: не заметят.

Я отправила сцену Марку в два часа ночи.

Через минуту пришёл ответ:

«Работает».

Я написала:

«Ты не спишь?»

«Монтирую другой проект».

«В два ночи?»

«Творческая профессия».

Я хотела спросить, жалеет ли он о предложении.

Вместо этого отправила:

«Условия остаются».

«Да».

«Все».

«Да».

«Без импровизаций с прикосновениями».

«Соня, да».

Мне стало стыдно.

Словно я сама превращала обычную съёмку в нечто интимное.

«Хорошо».

Он ответил:

«Это согласие?»

Я смотрела на вопрос.

Если нажать «да», пути назад станет меньше.

Съёмка с другим человеком.

С Марком.

Переписанная история.

Никита наверняка будет смеяться.

Люди решат, что я мщу.

Катя подумает, что я хочу вызвать ревность.

Но если сказать «нет», останется только версия Никиты.

Он уйдёт.

Фильм закроется.

История, которую я написала ещё до его измены, исчезнет вместе с ним.

Я ответила:

«Это согласие продолжить проект. Не больше».

Марк:

«В документе так и написано».

Я:

«Ты специально меня бесишь?»

«Иногда».

Впервые за несколько дней я улыбнулась.

Сразу почувствовала вину.

Будто не имела права.

Закрыла чат.

Легла.

За стеной было тихо.

Первую пересъёмку назначили через два дня.

Арсений настоял, что раньше невозможно:

— Мне нужно понять, как одновременно быть оператором, помощником режиссёра и человеком, который не убьёт Марка штативом.

— Ты просто снимаешь, — сказал Марк.

— А кто проверяет твой кадр?

— Монитор.

— Монитор не скажет, что ты стоишь как человек, которого задержали за кражу кабеля.

— Ты скажешь.

— Именно. Значит, режиссирую.

Я пришла раньше.

Марк уже переодевался в аппаратной.

Не в буквальном смысле. Снял куртку и менял тёмную футболку на светлый свитер, который подходил по цветовой гамме к старым кадрам.

Я вошла в момент, когда свитер застрял на голове.

Секунду смотрела.

Марк вынырнул из ворота.

— Можно стучать.

— Это общая студия.

— Аргумент принят.

Я заметила шрам у него под ключицей.

Тонкая светлая линия.

Сразу отвела взгляд.

— Ты уверен, что это необходимо?

— Свитер?

— Ты.

— Уже поздно сомневаться.

— Никогда не поздно.

— Сцену переписала?

— Да.

— Тогда снимаем.

Он говорил слишком деловито.

Наверное, специально.

Чтобы не дать мне почувствовать неловкость.

Получалось наоборот.

Когда Никита стоял со мной в кадре, я не думала о расстоянии между нами. Могла поправить воротник, взять за руку, прислониться плечом.

С Марком каждый сантиметр ощущался отдельно.

Не потому, что он мне нравился.

Потому что он был чужим.

И потому что я боялась выглядеть так, будто чужим не является.

Арсений установил камеру возле входа в общежитие.

Место было тем же.

Только дождя не было и в этот раз.

— Распылитель забыли, — сказал он.

— Обойдёмся, — ответил Марк.

— Нарушение преемственности.

— Мы всё переснимаем.

— Тогда можно снег.

— Ноябрь.

— В Петербурге это никого не остановит.

Я держала ручку чемодана.

Того самого, с которым приехала.

Марк стоял рядом.

По новой версии герои не обнимались.

Он просто забирал у меня одну сумку.

— Не надо брать, — сказала я.

— Это в сцене.

— Я не про сцену.

— Тогда?

— Я сама понесу.

Арсений посмотрел поверх камеры.

— Мы снимаем метафору или бытовой конфликт?

— Бытовой конфликт, — сказала я.

Марк отпустил ручку.

— Хорошо.

— Теперь композиция развалилась, — сообщил Арсений.

— Переставь.

— Конечно. У нас же бесконечный день.

Он передвинул штатив.

— Встали. Соня слева. Марк справа. Не смотрим в объектив. Начинаем после хлопка.

Арсений хлопнул ладонями.

Я пошла к двери.

Марк рядом.

— А если мы станем другими? — произнесла я.

Голос звучал плоско.

Марк выдержал паузу.

— Мы ведь заметим?

Я сбилась.

— Это моя реплика.

— Да.

— Ты сказал раньше.

— Потому что ты пропустила.

— Я не пропустила.

— Пропустила.

Арсений опустил камеру.

— Отличное начало.

— Ещё раз, — сказал Марк.

Мы вернулись.

Хлопок.

— А если мы станем другими?

— Мы ведь заметим?

Я посмотрела на него.

По сценарию должна была ответить:

«Конечно».

Слово застряло.

Передо мной был не герой.

Марк.

За камерой Арсений.

Возле входа проходили студенты.

На этом же месте Никита два месяца назад забирал мой чемодан и говорил, что главное — мы вместе.

Я знала, чем закончилось.

— Конечно, — произнесла я.

Слишком тихо.

— Стоп, — сказал Марк.

— Почему?

— Не слышно.

— Микрофон есть.

— Дело не в